Хорал для ешиботников.

Иногда, некоторые общественные явления предстают для нас совсем иначе, если мы не зациклены на какой-то идее.

Зима. Пора в тюрьму.

И будет крыша над головой.

Что такое религия в современном мире. Для адекватных людей ясно, что даже если какой-то бог есть, никакие молитвы или подношения ему не нужны. Если что-то из этого и нужно, то вовсе не «Богу», а самим подносителям. Но у религии, по крайней мере у религии в Израиле, появилась одна важная функция. Религиозная система находящаяся на содержании государства абсорбирует социально никчемных граждан.

Это не совсем новая система. Монастыри и паперть, в христианском мире тоже занимали эту общественную нишу.
Была и альтернатива.

Тот, для кого имя О.Генри не просто восклицание с именем европейских королей, помнит рассказ…один из любимых моих рассказов:

Мент и хорал

Сопи заерзал на своей скамейке в Мэдисон — сквере. Когда стаи диких гусей тянутся по ночам высоко в небе, когда женщины, не имеющие котиковых манто, становятся ласковыми к своим мужьям, когда Сопи начинает ерзать на своей скамейке в парке, это значит, что зима на носу.

Желтый лист упал на колени Сопи. То была визитная карточка Деда Мороза; этот старик добр к постоянным обитателям Мэдисон — сквера и честно предупреждает их о своем близком приходе. На перекрестке четырех улиц он вручает свои карточки Северному ветру, швейцару гостиницы «Под открытым небом», чтобы постояльцы ее приготовились.

Сопи понял, что для него настал час учредить в собственном лице комитет для изыскания средств и путей к защите своей особы от надвигавшегося холода. Поэтому он заерзал на своей скамейке.

Зимние планы Сопи не были особенно честолюбивы. Он не мечтал ни о небе юга, ни о поездке на яхте по Средиземному морю со стоянкой в Неаполитанском заливе. Трех месяцев заключения на Острове — вот чего жаждала его душа. Три месяца верного крова и обеспеченной еды, в приятной компании, вдали от посягательства Борея и ментов — для Сопи, это был поистине предел желаний.

Уже несколько лет гостеприимная тюрьма на Острове служила ему зимней квартирой. Как его более счастливые сограждане покупали себе билеты во Флориду или на Ривьеру, так и Сопи делал несложные приготовления к ежегодному паломничеству на Остров. И теперь время для этого наступило.

Прошлой ночью три воскресных газеты, которые он умело распределил — одну под пиджак, другой обернул ноги, третьей закутал колени, не защитили его от холода: он провел на своей скамейке у фонтана очень беспокойную ночь, так что Остров рисовался ему желанным и вполне своевременным, приютом. Сопи презирал заботы, расточаемые городской бедноте во имя милосердия. По его мнению, закон был милостивее, чем филантропия. В городе имелась тьма общественных и частных благотворительных заведений, где он мог бы получить кров и пищу, соответствовавшие его скромным запросам. Но для гордого духа Сопи дары благотворительности были тягостны. За всякое благодеяние, полученное из рук филантропов, надо было платить если не деньгами, то унижением. Как у Цезаря был Брут, так и здесь каждая благотворительная койка была сопряжена с обязательной ванной, а каждый ломоть хлеба отравлен бесцеремонным залезанием в душу. Не лучше ли быть постояльцем тюрьмы? Там, конечно, все делается по строго установленным правилам, но зато никто не суется в личные дела джентльмена.

Решив, таким образом, отбыть на зимний сезон на Остров, Сопи немедленно приступил к осуществлению своего плана. В тюрьму вело много легких путей. Самая приятная дорога туда пролегала через ресторан. Вы заказываете себе в хорошем ресторане роскошный обед, наедаетесь до отвала и затем объявляете себя несостоятельным. Вас без всякого скандала передают в руки мента. Сговорчивый судья довершает доброе дело.

Сопи встал и, выйдя из парка, пошел по асфальтовому морю, которое образует слияние Бродвея и 5й авеню. Здесь он остановился у залитого огнями кафе, где по вечерам сосредоточивается все лучшее, что может дать виноградная лоза, шелковичный червь и протоплазма.

Сопи верил в себя — от нижней пуговицы жилета и дальше вверх. Он был чисто выбрит, пиджак на нем был приличный, а красивый черный галстук бабочкой ему подарила в День Благодарения *1 дама миссионерша. Если бы ему удалось незаметно добраться до столика, успех был бы обеспечен. Та часть его существа, которая будет возвышаться над столом, не вызовет у официанта никаких подозрений. Жареная утка, думал Сопи, и к ней бутылка шабли. Затем сыр, чашечка черного кофе и сигара. Сигара за доллар будет в самый раз. Счет будет не так велик, чтобы побудить администрацию кафе к особо жестоким актам мщения, а он, закусив таким манером, с приятностью начнет путешествие в свое зимнее убежище.

Но как только Сопи переступил порог ресторана, наметанный глаз метрдотеля сразу же приметил его потертые штаны и стоптанные ботинки. Сильные, ловкие руки быстро повернули его и бесшумно выставили на тротуар, избавив, таким образом, утку от уготованной ей печальной судьбы.

Сопи свернул с Бродвея. По-видимому, его путь на Остров не будет усеян розами. Что делать! Надо придумать другой способ проникнуть в рай.

На углу Шестой авеню внимание прохожих привлекали яркие огни витрины с искусно разложенными товарами. Сопи схватил булыжник и бросил его в стекло. Из-за угла начал сбегаться народ, впереди всех мчался мент. Сопи стоял, заложив руки в карманы, и улыбался навстречу блестящим медным пуговицам.

— Кто это сделал? — живо осведомился мент.

— А вы не думаете, что тут замешан я? — спросил Сопи, не без сарказма, но дружелюбно, как человек, приветствующий великую удачу.

Мент не пожелал принять Сопи даже как гипотезу. Люди, разбивающие камнями витрины магазинов, не ведут переговоров с представителями закона. Они берут ноги в руки. Мент увидел за полквартала человека, бежавшего вдогонку за трамваем. Он поднял свою дубинку и помчался за ним. Сопи с омерзением в душе побрел дальше… Вторая неудача.

На противоположной стороне улицы находился ресторан без особых претензий. Он был рассчитан на большие аппетиты и тощие кошельки. Посуда и воздух в нем были тяжелые, скатерти и супы — жиденькие. В этот храм желудка Сопи беспрепятственно провел свои предосудительные сапоги и красноречивые брюки. Он сел за столик и поглотил бифштекс, порцию оладий, несколько пончиков и кусок пирога. А затем поведал ресторанному слуге, что он, Сопи, и самая мелкая никелевая монета не имеют между собой ничего общего.

— Ну, а теперь, — сказал Сопи, — живее! Позовите мента. Будьте любезны, пошевеливайтесь: не заставляйте джентльмена ждать.

— Обойдешься без ментов! — сказал официант голосом мягким, как сдобная булочка, и весело сверкнул глазами, похожими на вишенки в коктейле. — Эй, Кон, подсоби!

Два официанта аккуратно уложили Сопи левым ухом на бесчувственный тротуар. Он поднялся, сустав за суставом, как складная плотничья линейка, и счистил пыль с платья. Арест стал казаться ему радужной мечтой, Остров — далеким миражем. Мент, стоявший за два дома, у аптеки, засмеялся и дошел дальше.

Пять кварталов миновал Сопи, прежде чем набрался мужества, чтобы снова попытать счастья. На сей раз ему представился случай прямо-таки великолепный. Молодая женщина, скромно и мило одетая, стояла перед окном магазина и с живым интересом рассматривала тазики для бритья и чернильницы, а в двух шагах от нее, опершись о пожарный кран, красовался здоровенный, сурового вида Мент.

Сопи решил сыграть роль презренного и всеми ненавидимого уличного ловеласа. Приличная внешность намеченной жертвы и близость внушительного мента давали ему твердое основание надеяться, что скоро он ощутит увесистую руку полиции на своем плече и зима на уютном островке будет ему обеспечена.

Сопи поправил галстук — подарок дамы-миссионерши, вытащил на свет божий свои непослушные манжеты, лихо сдвинул шляпу набекрень и направился прямо к молодой женщине. Он игриво подмигнул ей, крякнул, улыбнулся, откашлялся, словом — нагло пустил в ход все классические приемы уличного приставалы. Уголком глаза Сопи видел, что мент пристально наблюдает за ним. Молодая женщина отошла на несколько шагов и опять предалась созерцанию тазиков для бритья. Сопи пошел за ней следом, нахально стал рядом с ней, приподнял шляпу и сказал:

— Ах, какая вы милашечка! Прогуляемся?

мент продолжал наблюдать. Стоило оскорбленной молодой особе поднять пальчик, и Сопи был бы уже на пути к тихой пристани. Ему уже казалось, что он ощущает тепло и уют полицейского участка. Молодая женщина повернулась к Сопи и, протянув руку, схватила его за рукав.

— С удовольствием, Майк! — сказала она весело. — Пивком угостишь? Я бы я раньше с тобой заговорила, да мент подсматривает.

Молодая женщина обвилась вокруг Сопи, как плющ вокруг дуба, и под руку с ней он мрачно проследовал мимо блюстителя порядка. Положительно, Сопи был осужден наслаждаться свободой.

На ближайшей улице он стряхнул свою спутницу и пустился наутек. Он остановился в квартале, залитом огнями реклам, в квартале, где одинаково легки сердца, победы и музыка. Женщины в мехах и мужчины в теплых пальто весело переговаривались на холодном ветру. Внезапный страх охватил Сопи. Может, какие-то злые чары сделали его неуязвимым для полиции? Он чуть было не впал в панику и дойдя до мент, величественно стоявшего перед освещенным подъездом театра, решил ухватиться за соломинку «хулиганства в публичном месте».

Во всю мочь своего охрипшего голоса Сопи заорал какую-то пьяную песню. Он пустился в пляс на тротуаре, вопил, кривлялся — всяческими способами возмущал спокойствие.

Мент покрутил свою дубинку, повернулся к скандалисту спиной и заметил прохожему:

— Это йэльский студент. Они сегодня празднуют свою победу над футбольной командой Хартфордского колледжа. Шумят, конечно, но это не опасно. Нам дали инструкцию не трогать их.

Безутешный Сопи прекратил свой никчемный фейерверк. Неужели ни один Мент так и не схватит его за шиворот? Тюрьма на Острове стала казаться ему недоступной Аркадией. Он плотнее застегнул свой легкий пиджачок: ветер пронизывал его насквозь.

В табачной лавке он увидел господина, закуривавшего сигару от газового рожка. Свой шелковый зонтик он оставил у входа. Сопи перешагнул порог, схватил зонтик и медленно двинулся прочь. Человек с сигарой быстро последовал за ним.

— Это мой зонтик, — сказал он строго.

— Неужели? — нагло ухмыльнулся Сопи, прибавив к мелкой краже оскорбление. — Почему же вы не позовете мента? Да, я взял ваш зонтик. Так позовите мента! Вот он стоит на углу.

Хозяин зонтика замедлил шаг. Сопи тоже. Он уже предчувствовал, что судьба опять сыграет с ним скверную шутку. Мент смотрел на них с любопытством.

— Разумеется, — сказал человек с сигарой, — конечно… вы… словом, бывают такие ошибки… я… если это ваш зонтик… надеюсь, вы извините меня… я захватил его сегодня утром в ресторане… если вы признали его за свой… что же… я надеюсь, вы…

— Конечно, это мой зонтик, — сердито сказал Сопи.

Бывший владелец зонтика отступил. А Мент бросился на помощь высокой блондинке в пышном манто: нужно было перевести ее через улицу, потому что за два квартала показался трамвай.

Сопи свернул на восток по улице, изуродованной ремонтом. Он со злобой швырнул зонтик в яму, осыпая проклятиями людей в шлемах и с дубинками. Он так хочет попасться к ним в лапы, а они смотрят на него, как на непогрешимого папу римского.

Наконец, Сопи добрался до одной из отдаленных авеню, куда суета и шум почти не долетали, и взял курс на Мэдисон-сквер. Ибо инстинкт, влекущий человека к родному дому, не умирает даже тогда, когда этим домом является скамейка в парке.

Но на одном особенно тихом углу Сопи вдруг остановился. Здесь стояла старая церковь с остроконечной крышей. Сквозь фиолетовые стекла одного из ее окон струился мягкий свет. Очевидно, органист остался у своего инструмента, чтобы проиграть воскресный хорал, ибо до ушей Сопи донеслись сладкие звуки музыки, и он застыл, прижавшись к завиткам чугунной решетки.

Взошла луна, безмятежная, светлая; экипажей и прохожих было немного; под карнизами сонно чирикали воробьи — можно было подумать, что вы на сельском кладбище. И хорал, который играл органист, приковал Сопи к чугунной решетке, потому что он много раз слышал его раньше — в те дни, когда в его жизни были такие вещи, как матери, розы, смелые планы, друзья, и чистые мысли, и чистые воротнички.

Под влиянием музыки, лившейся из окна старой церкви, в душе Сопи произошла внезапная и чудесная перемена. Он с ужасом увидел бездну, в которую упал, увидел позорные дни, недостойные желания, умершие надежды, загубленные способности и низменные побуждения, из которых слагалась его жизнь.

И сердце его забилось в унисон с этим новым настроением. Он внезапно ощутил в себе силы для борьбы со злодейкой — судьбой. Он выкарабкается из грязи, он опять станет человеком, он победит зло, которое сделало его своим пленником. Время еще не ушло, он сравнительно молод. Он воскресит в себе прежние, честолюбивые мечты и энергично возьмется за их осуществление. Торжественные, но сладостные звуки органа произвели в нем переворот. Завтра утром он отправится в деловую часть города и найдет себе работу. Один меховщик предлагал ему как-то место возчика. Он завтра же разыщет его и попросит у него эту службу. Он хочет быть человеком. Он…

Сопи почувствовал, как чья-то рука опустилась на его плечо. Он быстро оглянулся и увидел перед собою широкое лицо мента.

— Что вы тут делаете? — спросил мент.

— Ничего, — ответил Сопи.

— Тогда пойдем, — сказал мент.

— На Остров, три месяца, — постановил на следующее утро судья.

И это вовсе не разовая альтернатива из вчерашнего дня, придуманная талантливым писателем.

Как раз сейчас, 109 заключенных в тюрьмах Украины, отказались выйти по амнистии на свободу. Это информация получена нами от помощника главы Гос-пенитенциарной службы Украины Игоря Андрушко. Есть две основные причины: одни заключенные приберегают это ценное для них право на будущее, для более серьезных преступлений (по закону, амнистией можно воспользоваться лишь раз в жизни), другие, как герою выше приведенного рассказа, намного уютнее встречать зиму в тюрьме на гособеспечении и с крышей над головой.

Они изъявили желание не освобождаться. Например, те заключенные, которым осталось до конца срока несколько месяцев, отказались досрочно выходить на свободу, оставив за собой карт-бланш: мол, воспользуюсь в следующий раз

сказал Андрушко.Напомним, что по закону Украины, заключенный может отказаться от амнистии.

Но нас интересуют те, кто выбирает тюрьму, как крышу над головой.

По пенитенциарной статистике , на свободе абсорбируется не более 10% бывших заключенных. Остальные повторно совершают преступления и возвращаются в тюрьму.

Вот Израиль критикуют (в том числе читатели нашего форума) за то, что в Израиле существует система поддержки социальных калек, через религиозные учреждения. А по моему мнению это нормально и выгодно обществу, когда вместо денег на его содержание и кормление в тюрьме, человеку выделяют эти деньги в виде пособия, заставляя ежедневно что-то читать. На ешивах читают Тору (ветхий завет). Современные технологии вполне могут прокормить некоторое количество паразитов, что бы те не совершали действительных преступлений, что бы сесть в тюрьму.

На примере рассказа О.Генри, общество бы выиграло, если бы Сопи не пришло в голову разбивать витрину.

А Вы, считаете иначе?

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии

Хорал для ешиботников. — 10 комментариев

  1. Да дорогой, я считаю иначе и вот почему. Первое отличие социальной поддержки от пейсатой вакханалии заключается в том, что бездельники в кипах размножаются плодя таких же бездельников. Эти господа не работают, не служат в армии и фактически в геометрической прогрессии производят социальный мусор. Это принципиально другая ситуация. Во вторых, пейсатая братьия не ждет милостени, они ОРГАНИЗОВАНЫ В ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ, которые готовы блокироватся даже с арабами если речь идет о деньгах. Это политическое зло в чистом виде, и это второе принципиальное отличие. Третье отличие в том, что заключенные понимают свое положение, а система религиозных школ внушает ошибочный, неадекватный социальный стастус своим подопечным. И вместо того, что бы подготовить молодых людей к производству, они убивают их лучшие для учебы годы чтением Торы, не поняв, что заповедь на 7 день отдыхай можно соблюсти только попахав хорошо в предыдущие 6.
    НИЧЕГО ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО В ЭПИДЕМИИ ПЕЙСАТОСТИ Я НЕ ВИЖУ. ЭТО ОСЛАБЛЯЕТ ГОСУДАРСТВО, АРМИЮ, ГУБИТ МОЛОДЫЕ ЖИЗНИ И ПРОПАГАНДИРУЕТ НА ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕНЬГИ ПАРАЗИТИЧЕСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ. А ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, СВОДЯЩАЯСЯ К ОСТАП-БЕНДЕРСКОМУ «ДЕНЕГ-ДАЙ-ДЕНЕГ-ДАЙ» ПРОСТО И ЛЕГКО МОЖЕТ УНИЧТОЖИТЬ СТРАНУ.
    РЕШИТЕЛЬНО ВИЖУ МЕНЬШЕ ОБЩЕГО И БОЛЬШЕ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ ЭТИМИ РАЗНЫМИ СИТУАЦИЯМИ.

  2. Ах как интересно. Новый старый поворот. «Дайте им денег пускай читают Тору это лучше чем воруют.» На какие деньги они живут? На ворованые из бюджета. Ворованые у простых рабтяг доля зарплаты которых идёт на содержание датишных. Иными словами Ростовцев оправдывает организованое ограбление государства датишными . Предпочитая его индивидуальному воровству отдельных воров. Ростовцев за организованную в преступную воровскую банду группу ортодоксов. Догрогой наш писатель , Организация может своровать больше чем вор одиночка . Сроки за преступления совершённые в составе банды всегда выше.

    Так что пейсатые не просто разворовывают страну , они её организованно разворовывают и в сговоре с правящей элитой. Точнее они вместе разворовывают.

    Кто больше ? Очевидно что Элита больше тянет , а проплаченая роль датишных создать атмосферу пьяного религиозного шабаша. Пока люди обвешанные религиозной лапшой стоят открыв рот, элита увлечённо создаёт своим потомкам залежи ценностей и недвижимости и легитимность передачи власти своим потомкам.

  3. Если кто-то думает, что мне нравятся законы, которые существуют в Израиле для религиозных, он ошибается. Но при всем своем идиотизме нельзя сравнивать это ни с квиютом, который в сотни раз большее зло, потому как легализует неравенство в правах, ни с преступным миром.
    При всей гнусности системы ешиботников, я могу ходить по ночам по своему или их городам, совершенно спокойно. Меня не убьют, женщину не изнасилуют. Это кстати дает Израилю возможность держать полицию из умственно отсталых. Полицейский в начале службы получает чуть больше минимума. Как сторож.
    Поэтому, когда мы говорим о ешиботниках, мы должны учесть, что аналогичные системы есть во всех странах.
    В Израиле, например, нет армии спасения и закона разрешающего (это же вообще дичь) отказываться от амнистии.
    Многих ли вы в Израильских тюрьмах найдете, кто этого хотел бы?
    А найдете, так их срочно нужно амнистировать и на барбанель. Чего больного в тюрьме держать?
    Поэтому давайте не отвлекаться от реальности, и рассуждать с точки зрения идеального мира, а конкретнее.
    Конечно, можно и лучше. Но в Израиле так сложилось. А всем известно, что самая короткая дорога знакомая, и самое меньшее зло, зло известное.
    Ограничивать датишных, конечно надо. Надо вводить законодательные рамки. Надо стимулировать их желание трудиться. Но надо твердо знать, что это не что-то из ряда вон — это самое обычное явление индустриального общества.

  4. «давайте не отвлекаться от реальности» из за политики пейсатых вам скоро просто негде будет ходить (просто не будет Израиля, элементарно армии не хватает денег, вымогаемых пейсатыми). Именно пейсатые (вместе с арабскими депутатами) виноваты в демографической катастрофе, поскольку именно они ответственны за все законы и бюджетные вливания на многодетные семьи. В семьях по 17-30 детей — арабов! Уж лучше хулиганы

  5. «Надо стимулировать их желание трудиться.» —

    А зачем придумывать способы стимулирования к труду когда всё придумано уже и называется зарплата. Почему то всех во всём мире это стимулирует к труду а пейсатым нужен какойто особый стимул. Они обычные люди как все . Их шляпа это не пропуск в рай и не пропуск на ежешабатную аудиенцию к Богу . Это просто люди и стимул к труду у них должен быть, как у всех — и название ему — ГОЛОД!

    Пейсатые не явление индустриального общества — они продукт заблуждений и тупой веры в сказки. До чего может довести общество тотальный религиозный невроз. Это крайний случай невроза . Общество на столько религиознозависимо ,что даже не видит простых афёр с бюджетными деньгами. Обществу трудно понять что это простой воровство бюджетных денег за ширмой Богослужения. Действительно общество увидит проблему когда служить будет некому ,когда бюджет уменьшится так что воровать будет нечего потому что трудоспособное население ( ососзнавщее) уедет или просто перейдёт в датишные.

  6. Опять с начала? Вы поражаете своей не пробиваемостью. Вы так заклинены на нужности религии в стране ,что Вам это мешает соображать.

    Если мы говорим об Израиле то причём тут велфер? В Израиле это называется автохат ахнаса ( прожиточный минимум. Если Вы хотите отменить прожиточный минимум и сэкономить на нуждающихся. То Вам к Гимлеру ( кстати его внучка живёт в Израиле замужем за иудеем) Может она там шепчет правителям что делать?

    Так вот прожиточный минимум это для простых ,а прожиточный спец минимум (близкий к средней зарплате) это для голодных толстожопых датишных. Они такие голодные что в штаны не влазят. Кстати, почему они все толстожопые? Так вот если Вы не в состоянии держать тему разговора то о чём мы тут Вам обьесняем?
    Аллё! Коммутатор?! Это о другом! Велфер платят в Канаде и США не понационалльному признаку по социальному.
    Вот где Канада и где Израильские пособия датишным?

    Вы Что всё разницу не поймёте ,между нормальной страной и рейхом?

    В рейхе ( в вашем любимом) платят пособие за принадлежность к породе, в демократических странах платят пособия нуждающимся.

    Ну представьте ЗООПАРК к котором кормят только пуделей ,а другие породы собак не кормят . Ну на птичках можно обьяснить. на муравьях, на пестиках с тычинками.

    Короче Велфер это из другой оперы, не из вашей.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


шесть + = 10