Сде-Ицхак. Детская тюрьма в Израиле.

Убить социальных раюотников

Моя дочь у брата.

Моя одиннадцатилетняя дочь находиться в Израильской тюрьме строгого режима, для детей. Свидания со мной ей запрещены. Компьютер один-два раза в неделю на полчаса.
Дома моя дочь имела свой персональный компьютер с четырех лет, а до того пользовалась моим.
Вся вина моей дочери в том, что она хочет жить со мной, а не с мамой у которой проблемы с головой и которая в один из кризисов попыталась убить меня спящего.
Когда ребенок хочет жить с отцом — страшнейшее преступление, по мнению социального отдела Израиля.

Кибуц Сде Ицхак сдал место под тюрьму для детей.

Пейзаж из израильского кибуца Сде Ицхак, сдавшего часть своей территории, под тюрьму для детей. Видимо не безвозмездно.


При тюрьме, куда посадили дочь, есть некое подобие школы. В основном это хоровое пение и прыгание вокруг надзирателя или надзирательницы.
Заключенным в израильских тюрьмах детям дают сильные успокаивающие вместе с водой или другими напитками. Особо упрямых подвергают гипнозу.

Все что разрешают моей дочери, это один звонок в неделю, на 10-15 минут. Иногда два звонка.
Сегодня был день этого звонка.
Но вместо дочери, мне позвонила надзирательница и сообщила.
— Сегодня был урок физкультуры, там было насилие. Вашу дочь побили, она сильно плачет и мы решили что сегодня она вам звонить не будет. Может быть она позвонит завтра.

Читайте так же:
Свидание в израильской тюрьме для детей.
Как моя дочь победила государство Израиль.
Тюрьма для детей в Израиле — часть вторая.
Цветник израильской тюрьмы для детей.
Открытое письмо Родомской Елены.
Подруга моей дочери.
Разговор с подругой моей дочери.
Skype с подругой дочери.
Рождение и первые годы жизни, моей дочери.
Субботний разговор 18 августа.
Если Вы захотите узнать о ситуации подробней — пожалуйте сюда — Принудительная психиатрия и тюрьмы в Израиле … и для детей. Моя личная (и не только) история.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии

Сде-Ицхак. Детская тюрьма в Израиле. — 13 комментариев

  1. И сколько ребёнок будет находится в тюрьме? А если выкрасть и сбежать за кардон? Если там травят таблетками . Действовать надо немедленно.

  2. Искренне желаю благополучного возвращения дочери к отцу живой, здоровой, невредимой!!! Да поможет тебе Аллах!!!

  3. Блин, да эти евреи кем себя возомнили? Давно пора стереть с лица земли!!!

  4. Я призываю всех израильтян начать вооруженную борьбу с социальным отделом! Пока эти суки, эти твари не будут чувствовать, что за ними началась охота, они не дадут жизни людям.

    Убив социального работника Израиля — ты спасешь чьего-то ребенка.

    Не жди! Действуй

  5. Я очень сопереживаю вместе с вами, Сергей. К сожалению, ничем не могу вам помочь. Может вам стоит обратится за помощью к мафии? Опасно, конечно. Ну а с другой стороны, что остаётся делать?

  6. Как мне представляется, полиция, суды и социальные отделы, с мафией одно целое. Когда они кого-то сажают, так это их внутренние разборки. Согласитесь, что когда выезжает полиция и арестовывает одного торговца наркотиками, спокойно проходя мимо другого, трудно верить в ее незаинтересованность.

    Спасибо.

    С уважением,
    Сергей

  7. Никакой мафии. Нужно создавать боевые группы граждан. Нужно создавать гражданскую самооборону… интернационал гражданской обороны против социальных отделов.

  8. Так я и предложил:

    Собираю базу адресов, телефонов, номеров машин — социальных работниц Израиля. Писать как комментарий или по адресу: israblog@km.ru

    Находите, а я опубликую. Когда они будут под стеклом, подлостей будет меньше.

  9. Козлы, сволочи и подонки. А еще рекламируют туризм в Израиль.

    Значит я должен прилететь в Израиль и оставить там свои доллары, чтобы еще одну девочку посадили в тюрьму? Что бы за мои деньги ребенка отправили в тюрьму?
    Ноги моей не будет в этой стране и пусть каждый кто к вам едет или помогает пожертвованиями, знает, что он посылает в тюрьму очередного ребенка.

    До расстрела всех социальных отделов Израилю не помогать, а давать деньги его врагам.

    • Исправил. Поскольку фото я получил от подруги, я и думал что это у нее. Напиши как ты вообще относишься к ситуации. Я опубликую, даже если буду категорически несогласен.

  10. Обращение родителей-эмигрантов за помощью и поддержкой в России. Израиль: другая сторона медали.
    Уважаемые подруги!

    Я обращаюсь к вам от имени всей семьи. Мы граждане России, проживающие в Израиле. Выехали из России в 2001 году. Старший сын Михаил, 1984 года рождения, у нас инвалид с детства – аутист, из-за чего я не могла работать. Пенсия на него в 2001 году, после очередного повышения, составляла 600 рублей. Всё держалось на плечах мужа, а его положение тоже было не очень устойчиво. В 1999 году родился младший сын Марк и, после долгих раздумий, мы пришли к решению попробовать начать новую жизнь в Израиле.

    С начала были обычные трудности новых репатриантов, как здесь называют приехавших из других стран, незнание языка, поиск работы. Мы понимали, что это неизбежные трудности и были, в принципе, готовы к ним.

    Обратились в отдел социальной поддержки городской администрации с просьбой найти для Михаила место, где бы он мог находиться в течении дня. Конечно никто не побежал быстро устраивать нашего сына, но нас это не удивило, по крайней мере, у нас была надежда, что его устроят. В России мы даже не могли мечтать об этом. Через какое-то время к нам обратился человек, который предложил свою помощь в устройстве нашего сына (в Израиле есть организации, которые помогают новым репатриантам), и она была с
    благодарностью принята. Он пошёл в отдел социальной поддержки, сказал им всё, что о них думал, а думал он о них не очень хорошо (что они ничего не делают и т.д. и т.п.), сам повёз нас посмотреть одно из мест, куда можно было устроить сына, и через несколько дней он был туда устроен. В то время мы не понимали, что происходит, но именно тогда было положено начало конфликта между нашей семьёй и городской администрацией.

    Тем временем, Михаил начал ездить в специальную школу. Утром приезжала машина с сопровождающим и забирала его, после обеда его привозили обратно. Мы за это ничего не платили и даже получали пенсию. Я смогла пойти учиться в техникум получить специальность бухгалтера. Эта специальность уже была у меня раньше, но, к сожалению, образование, полученное в Советском Союзе, в Израиле практически не ценится. Наконец-то я смогла заняться поиском работы уже по специальности.

    Но, как говорится, всё хорошее быстро заканчивается.

    Когда в 2005 году Михаилу исполнилось 21 год, он уже по возрасту не мог посещать школу. Мы снова обратились в отдел социальной поддержки городской администрации с просьбой найти для Михаила место, которое он мог бы посещать в течении дня, примерно как школу, и после обеда возвращаться домой. В отделе социальной поддержки нам объяснили, что подобных мест в Израиле просто не существует, и поэтому у нас есть две возможности: поместить Михаила в хостель или оставить дома. Если лицо, которое, в силу своей должности, должно разбираться в этом вопросе говорит, что подобных мест в Израиле нет, значит их действительно нет, и не о чем говорить. У нас не было даже тени сомнения, что мы получили достоверную информацию. Мы не были готовы поместить нашего сына, из-за которого в общем мы и приехали в Израиль, в хостель, и Михаил остался дома. Всё вернулось к нашему обычному состоянию. Я снова практически не могла работать. Единственная радость, что младший сын уже пошёл в школу и учился очень хорошо. Учителя не переставали хвалить его.

    Через два года мы случайно узнали, что мест, в которые можно поместить Михаила на условиях, которые нам подходят, в Израиле достаточно. Мы снова обратились в отдел социальной поддержки городской администрацию. Нам сказали, что специальная комиссия должна обследовать Михаила, чтобы определить, куда его лучше поместить. Ждём обследования месяц, второй, третий, полгода, восемь месяцев.

    Муж случайно узнал, что существует специальная общественная комиссия, которая контролирует работу органов социального обеспечения. Обратились туда. На заседании комиссии представительница отдела социального обеспечения заявила, что в Израиле очень много бюрократии, и поэтому ей приходится оформлять очень много документов и поэтому оформление Михаила заняло столько времени. После заседания комиссии Михаила достаточно быстро оформили. В общей сложности он находился дома 37 месяцев. Для сравнения могу сказать, сейчас мы знаем это уже достоверно, перевод ребёнка инвалида из школы в учреждение для взрослых занимает примерно две недели.

    Но место, куда мы должны были привозить сына находится примерно в 15 километрах от нашего дома. Подвозки не было. Когда мы начали возить его на своей машине, выяснилось, что родители, находящиеся в нашем положении и тоже привозящие своих детей в туда же, получают денежную помощь за это от органов социальной поддержки. Снова обращение и снова отказ. Снова обращения во многие органы и к главе городской администрации. В конце концов получили эту помощь и мы.

    Как я уже сказала младший сын учился очень хорошо. По характеру спокойный и заинтересованный в учёбе, он с лёгкостью овладевал материалом, даваемым в школе. С поведением у него тоже никаких проблем не было. В конце третьего класса во всех школах Израиля проводятся специальные экзамены для выявления особо одарённых детей. Наш сын — единственный в школе и один из трёх детей в Нешере, городе, где мы живём, который успешно сдал эти экзамены и официально был признан особо одарённым ребёнком.

    В начале четвёртого класса мать одного из одноклассников Марка, который также проходил эти экзамены, но не прошёл, пришла к директору школы и рассказала «страшную» историю. Оказывается, Марк угрожает её сыну. Говорит ему, что убьёт его, если он будет получать отметки лучше его. Что Марк, по её мнению, психически больной ребёнок. Когда он сердится, он сжимает кулаки и у него краснеет лицо и т.д. и т.п. Она (мать) уже в первом классе обращала на это внимание классной руководительницы, но та не отреагировала должным образом.

    Директор отреагировал «должным образом». Он тут же без разговора с детьми, с классной руководительницей, с нами позвонил мне на работу и сказал, что Марк представляет опасность для детей и он не может посещать школу, пока мы не принесём справку от врача-психиатра, что он не опасен. Девятилетний ребёнок, который на протяжении трёх лет учёбы был образцовым учеником во всех отношениях, который даже ни с кем ни разу не подрался, в одно мгновение превратился в психически больного, опасного для окружающих, потенциального убийцу. Домохозяйка, которая в своё время не смогла получить аттестат зрелости в школе, поставила диагноз, который был безоговорочно принят.

    Конечно ни к какому психиатру мы не пошли. Мы обратились к инспектору министерства образования, и она нам обьяснила, что действия директора абсолютно правильные. Назначила нам в школе встречу вместе с директором, на которую позже не явилась. Но вопрос как-то уладился. Позвонила классная руководительница и сказала, что Марк может вернуться в школу. По нашей просьбе, школьный психолог разговаривала с ним и объяснила ему, что его отстранили от учёбы по ошибке, что взрослые тоже ошибаются. Я также попросила с ней встречу. Во время беседы она сказала, что всё было сделано неправильно и извинилась за причинённый ребёнку ущерб. На всякий случай я записала эту беседу на магнитофон.

    Примерно через два месяца снова звонок на работу. Классная руководительница сообщает, что во время посещения музея Марк пытался задушить Таля (одноклассника, мать которого жаловалсь на Марка). Обескураженная, пытаюсь выяснить у Марка, что случилось. Ты его схватил за горло, он посинел, тебя оттащили от него, вызвали скорую?

    Оказывается ничего этого не было. Просто они ссорились и Марк толкнул Таля в грудь. Тем не менее, делу был дан «законный» ход. В школе собрали заседание с участием представителей министерства образования, отделов социальной поддержки и образования городской администрации и других заинтересованных лиц. В повестке дня заседания был только один вопрос: «Что делать с Марком, малолетним преступником и потенциальным убийцей?» На заседании мы, неожиданно для себя, узнали, что Марк угрожал кого-то убить в интернете. Кроме этого, он говорил, что мать Таля домогалась его сексуально.

    Так заявила инспектор министерства образования. Когда мы спросили, кого именно он собирается убить и откуда вся эта информация она ответила: «Дети говорят». Было намерение прямо на этом заседании принять соответствующее решение, чтобы забрать ребёнка из семьи и поместить в специальную школу, но в конце концов решили, что данных пока маловато и нужно подождать посмотреть, как ситуация будет развиваться дальше.

    Что потом стало твориться в школе — невозможно даже описать. Во время праздника «Пурим», когда дети приходят в течении недели в школу в карнавальных костюмах и каждый день проводятся какие-то мероприятия на переменах Марк без всякой очереди был назначен дежурным по классу, и ему было категорически запрещено выходить из класса. Классная руководительница строго следила, чтобы этот запрет не был нарушен. Когда один из одноклассников задирался с Марком и муж, видевший это, обратился к классной руководительнице с просьбой следить за этим. «Раз вы не даете Марку возможность защищаться самому, следите, чтобы он был защищён». Она провела расследование данного случая в течении двух дней, причём второй раз перед всем классом, и, конечно, Марк оказался виновным.

    Мать,поставившая «диагноз» Марку дождавшись, что он остался один на остановке автобуса, пыталась отозвать его в сторону от группы детей. Когда Марк не согласился отойти от них, она стала ругаться на него и угрожать ему. Когда мы обратились с соответствующим заявлением в полицию и в школу, в полиции сказали, что это не уголовное преступление, а в школе ,вообще, не отреагировали. Муж, встретив эту женщину на улице, попытался ей сказать, что она не должна подходить к нашему сыну в наше отсутствие. Вечером того же дня мужа забрала полиция с работы почти в наручниках. Оказалось, что она написала в полицию заявление, что муж на неё напал и пытался задушить. Когда мужа уже привезли в полицию муж этой женщины избил его в присутствии полицейских.

    Марка обвинили, что во время посещения музея он избил одноклассника и, самое интересное, что ни Марк, ни муж, который, уже на всех переменах и на всех экскурсиях был вместе с сыном, ни сам «избитый» этого не заметили. Как я сказала, муж на всех переменах был в школе, как и во время всех экскурсий, он был недалеко от сына. Сразу после случая с «удушением» он обратился к директору школы с просьбой разрешить это. Директор согласился, так как рассчитывал, что из-за своей работы муж не сможет бывать на переменах. После первого случая он также обратился к директору с подобной просьбой, но был на переменах только пару дней. Однако в этот раз всё было намного серьёзнее и намного опаснее. Муж договорился на работе, что будет работать только во вторую смену, чтобы иметь возможность днём быть с сыном. Они всё время пытались изолировать Марка от детей. Присутствие отца не позволяло им добиться полной изоляции. Марк, в крайнем случае, всегда мог быть с отцом и в случаях, когда Марк не мог сам придти к детям как в случае на «Пурим» с помощью нехитрых приёмов (принести в школу мяч, шахматы) удавалось наоборот «подтянуть» детей к Марку. Это помогло ему не «сорваться» и действительно не избить кого-нибудь. Такое положение продолжалось примерно полгода. В конце четвёртого класса состоялось ещё одно высокое заседание, на котором было принято решение: «Поскольку присутствие родителей в школе мешает нормальному развитию личности Марка, это присутствие запретить».

    Обо всём, творящемся в школе, мы трижды писали и министру образования, и в соответствующие комиссии кнессета (парламента) Израиля. Из кнессета письма пересылались в тоже министерство, из министерства в районное управление, а уже оттуда нам отвечали, что деятельность директора безукоризненна. Так мы закончили четвертый класс и ушли на каникулы.

    На каникулах произошёл следующий случай. Марк с мужем находились дома, я была на работе. Муж заставлял сына зайти в ванну и помыться, Марк не соглашался. К сожалению, это случается и с особо одарёнными детьми. Они ссорились и муж даже хлопнул его ладонью по спине. Примерно через полчаса, когда Марк уже всё таки помылся и одевался в своей комнате, раздался звонок в дверь. Муж открыл дверь: на пороге двое полицейских и двое социальных работников. Они буквально ворвались в квартиру, изолировали мужа в одной из комнат, двое социальных работников и полицейский без стука ворвались в комнату сына, который переодевался. Мужу даже не дали что-то сказать сыну, чтобы успокоить его. Позвонили мне на работу сказали, что муж избил сына. «Где сын? Где муж? Дайте мне поговорить с ними». «Марк плачет и не может говорить, муж в другой комнате с полицейским и тоже не может говорить.» Не помню, как приехала домой. Люди, видевшие, как я убегала с работы, говорят, что я была белая, как лист бумаги. Когда я попросила выйти всех из комнаты сына, я должна с ним поговорить, полицейский сказал, что наденет на меня наручники, и это в присутствии сына. Они заставили меня повести ребёнка к врачу (поликлиника находится в 50 метрах от здания городской администрации) и врач нашла на теле Марка следы побоев красного и синего цвета. Она не исключала, что ребёнка били палкой. Мужа забрали в полицию и, после проведённого расследования, отпустили. Через день мы догадались показать сына другому врачу. Он осмотрел его и ничего не обнаружил.

    Начался новый учебный год. Марк был уже в пятом классе. Мы не могли быть в школе на переменах и поддерживать его. Однажды он позвонил и, плача, попросил, чтобы кто-нибудь из нас приехал в школу. Мы приехали, и он, плача, рассказал, что его во время урока взяла из класса какая-то женщина. Представилась полицейским. Отвела его в пустой класс включила камеру и устроила допрос. Кроме них, в классе в это время никого не было. Когда мы обратились за разъяснениями к директору школы, он сказал, что у них так принято. «Приходит полиция, забирает ребёнка и он отдаёт его, ничего не спрашивая». Он абсолютно не в курсе, зачем они его забирали и для чего. Мы до сих пор не знаем, кто приходил в школу. Из полиции к нам никакой информации не поступило.

    После этого случая Марк отказался ходить в школу. Мы и сами понимали, что оставлять его в этой школе нельзя. Начали искать ему новую школу. В Израиле, как, наверно, во всём мире запись детей в школу производится в соответствии с их местом жительства. Мы обратились в школу в Хайфе, где есть специальный класс для особо одарённых детей. Мы уже обращались туда ранее. Но там уже были наслышаны о нашей истории, и нам отказали. Якобы мы не соблюли какие-то формальности, и поэтому они не могут нас принять. Мы обратились в частную школу. Это, конечно, очень дорого, но у нас не было выбора. Учебный год уже начался, но директор была согласна принять Марка и как можно быстрее, чтобы уже после праздника «Суккот» (мы обратились перед праздником) он мог начать учёбу в новой школе. Она посмотрела табеля успеваемости Марка, но табель за последний год был уже не такой как за предыдушие. Оценки были по прежнему хорошие, но в записи классного руководителя уже содержались какие-то рекомендации, что Марк должен улучшить в своём поведении. Директор спросила, что случилось и попросила дать ей возможность поговорить с кем-нибудь из школы. Я прямо в её кабинете набираю номер телефона классной руководительницы. Она не отвечает. Я набираю номер телефона начальника психологической службы в отделе образования городской администрации. На протяжении всей истории с Марком она была как бы на нашей стороне. Говорила, что не всё тут ясно. Не может быть, что один белый, а другой чёрный и т.д. И она говорит директору, что у неё есть «особое мнение» на Марка. «Особое мнение» — это документ, который составляют психологи на детей, у которых, как правило, есть какие-то отклонения. Директор попросила принести ей это «особое мнение» и когда я принесла его ей, отказалась принять Марка.

    Что нам было делать. Марк не учился. Из городской администрации каждый день звонили и говорили, что если мы не отправляем ребёнка в школу, мы совершаем преступление. Угроза, что нас лишат родительских прав и заберут ребёнка из семьи была, как никогда, близка. И в этой обстановке муж, уже только от своего имени, пишет министру образования четвёртое письмо. В нём он пишет, что несмотря на трёхкратное обращение, ситуация в школе не получила надлежащую оценку с его стороны. Из-за этого положение ухудшилось, и Марк сейчас не учится. Если в течении трёх дней мы не получаем ответа на это письмо, муж идёт пешком в Иерусалим и остаётся возле здания министерства образования до того времени, когда министр найдёт время принять его, обсудить сложившуюся ситуацию, получить ответы на вопросы на которые мы не получили ответа в течении года и с его помощью найти новое место учёбы для Марка.

    Ответа мы естественно не получили, и муж пошёл в Иерусалим. Израиль, это конечно не Россия, но пройти одному 180 километров под палящим солнцем тоже не просто. Муж шёл с флагом Израиля и по дороге, а когда дошёл, возле здания министерства раздавал листовки, которые мы приготовили. В них было написано, кто он и почему и для чего он идёт в Иерусалим. Я в это время сидела на телефоне, звонила, отправляла факсы, практически, во все средства массовой информации Израиля. Ни одно средство массовой информации «демократического» Израиля, кроме первого канала израильского телевидения, не заинтересовалось этой проблемой. На первом канале была сделана небольшая передача, которую практически никто не заметил.

    Но даже это оказалось эффективным. В первый же вечер «стояния» мужа у здания министерства образования мне позвонили из частной школы и сказали, что они готовы продолжить процесс записи Марка, и на завтра назначено заседание, чтобы принять решение по этому вопросу. Больше того, позвонили из министерства образования и сказали, что они готовы выделить стипендию на обучение Марка в частной школе и обьяснили, на чьё имя и куда надо послать просьбу. И в этот момент мы сделали большую ошибку.

    Муж вернулся из Иерусалима домой, чтобы принять участие в заседании в частной школе. На заседании мы рассказали нашу историю. Поскольку была просьба о приёме Марка от начальника районного управления образования, никто в принципе не возражал. Один сказал, что Марка можно вообще освободить от вступительных экзаменов, для него они не актуальны, но всё-таки решили, что процедура должна быть соблюдена. Через день Марк сдал вступительные экзамены, как всегда, блестяще. Мы, как обычно, выслушали кучу восторгов по поводу его способностей и стали ждать, когда нам позвонят и скажут, что Марк уже может идти в школу. Ждём день, ждём два, ждём три. Каждый день из городской администрации продолжают звонить и говорить, что Марк должен пойти в школу. Отвечаем, что он переходит в другую школу. «Но пока он не перешёл, он должен ходить в эту». Что можно ответить?

    Звоним в школу спрашиваем в чём проблема. Отвечают, что решение о приёме принимает администрация школы, и как только решение будет принято нас известят. После недели ожидания муж звонит в министерство образования и говорит, что если завтра Марк не пойдёт в школу, он найдёт способ донести эту историю до международных средств массовой информации. Ему поверили. Вечером того же дня позвонили из частной школы и сказали что они посылают нам факс с договором, который мы должны подписать. Если мы согласны с этим договором и подписываем его завтра, Марк может прийти в школу. В договоре было написано, что Марк должен пройти в обязательном порядке проверку у врача психиатра. НЕЗАВИСИМО от результатов проверки, он должен получать регулярную психологическую помощь и т.д. и т.п. Короче нам предложили «безоговорочную капитуляцию». То, с чем мы боролись уже больше года, мы должны были принять и выполнить.

    Мы не могли подписать этот договор. Но Марк всё таки должен был где-то учиться. Перед этим мы случайно узнали, что граница между районами министерства образования проходит совсем недалеко от нас. Нешер относится к району Хайфы, за Нешером уже начинается Северный район с центром в Кармиэле. Мы использовали это обстоятельство. Марк пошёл на две недели в старую школу. За это время мы нашли и сняли квартиру в Кирьят- ата (это город, куда мы уже по утрам возили старшего сына) и муж с Марком прописались в ней. Марк был записан в новую школу по месту своего нового жительства без всяких проблем.

    Поскольку это было в другом районе. наши враги уже не могли действовать напрямую. Конечно, они прислали в новую школу личное дело Марка. Классная руководительница начала расспрашивать Марка, что случилось в старой школе. Когда Марк рассказал дома об этом, я пошла в школу рассказала ей всё и попросила не затрагивать эту тему в разговорах с Марком. Она, конечно, не поверила мне до конца и первое время настороженно относилась к Марку. Но когда узнала его лучше, не переставала удивляться: «Как учительница могла сделать это?» Имелась в виду предыдущая классная руководительница. А причём здесь классная руководительница? Как та сама однажды сказала: «Я делаю всё, что мне велит директор».

    В этой школе Марк проучился более полутора лет. Новая классная руководительница оказалась замечательным человеком и, уже зная нашу историю всеми силами старалась помочь Марку отойти от пережитого. Конечно, полностью он не отошёл до сих пор. Когда он закончил эту школу (в Израиле начальная школа 6 лет), он получил почётную грамоту из рук главы городской администрации Кирьят-ата. Согласитесь, что малолетним преступникам такая честь не оказывается. Сейчас он учится в средней школе так же в Кирьят-ата и, как всегда, в числе лучших.

    Но счастливого конца у этой истории всё-равно не получается. После того как мы забрали младшего сына из школы в Нешере отдел социальной поддержки лишил нас помощи на старшего сына. Причина? Оказывается, мы не предоставляем квитанции, что мы используем такси для его перевозки. «Но мы не используем такси, мы возим его на своей машине». «Нет, мы можем оплачивать только по квитанциям». В то же время другим родителям детей-иналидов из района Хайфы продолжали оказывать помощь, как и прежде.

    Наше терпение закончилось и мы начали искать адвоката чтобы обратиться в суд сразу и против городской администрации и против министерства образования и против министерства социального обеспечения. Как вы видите, здесь всё связано. Мы обратились, наверное, к большинству адвокатов Израиля. Большая часть из них нам просто не отвечала, некоторые отказывались после краткого ознакомления с делом. Но всё-таки нашёлся один, который согласился заняться нашим делом. Когда в министерстве социального обеспечения получили от него письмо, они прекратили оказывать помощь и другим родителям детей-инвалидов из района Хайфы. На 10 месяцев позже нас.

    Сейчас дело находится у адвоката уже полтора года. По нашему мнению, наши противники нашли к нему «подход». Он ведёт к тому, чтобы проиграть дело. Поэтому мы обращаемся к вам с просьбой помочь нам. Может быть мы, как Российские граждане можем обратиться в Российский суд? Если всё таки дело дойдёт до суда в Израиле, может быть российские представители могут быть на этом суде, чтобы наблюдать за ходом процесса? Мы будем благодарны за любой вид поддержки.
    С уважением Татьяна Свердлова
    Tatiana Sverdlov, Hehazav str., 31/2 Nesher Israel
    (+972)4-8202774 – домашний телефон
    (+972)54-5226750 – Татьяна
    (+972)54-7533250 – Марк(отец)
    marksv@walla.co.il

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


3 − один =