Отличные игры! — художественная литература для компьютерщиков.

— Чего ты такой грустный, Андрей?
Рима встала с кровати, подошла к Андрею, и обняла его.
«Какая она красивая, когда голая» — Подумал Андрей, и продолжал тыкать пальцами в Ctrl-Alt-Delete, пытаясь закрыть, не желавшую работать, и тормозящую весь комп, игру.
— Да вот… тут… установил, а она глюкает.
— А может, что с железом не в порядке? Ты же мастер, проверь.
Проверять, конечно было лень, но было приятно, когда Рима напоминала ему о том, как он не вызывая компьютерного техника, сумел разобрать вентилятор на процессоре, смазать его, и вентилятор завертелся как новый, и SpeedFan вернулся, к уже ставшей привычной, цифре — «47». Для него студента факультета иняза, это было лестно и приятно, что Рима это запомнила. Вообще, мужчине так нужно, чтоб кто-то помнил его подвиги.
Он резко повернулся, и, обхватив руками упругие и загорелые ягодицы своей подруги, яростно поцеловал ее в самый низ живота. Рима не сопротивлялась.
Андрей, бросив бесполезное занятие, и так и не нажав RESET, утащил Риму в постель, по пути перенаправляя туда вентилятор. Он был молод, и эта постельная игра, ему тоже очень нравилась. Лишь бы жарко не было. Чтоб пот от бешеной скачки не застилал глаза и не мешал упиваться его властью над своей любовницей и вид ее покорного восторга. Сейчас он ей покажет!

* * *

«Убрались, наконец» — подумал процессор, Читать далее

Как я провел выходные почти школьное сочинение.

Когда-то, очень давно, года четыре назад, мы первый раз приехали в Эйлат и остановились не дикарем, возле моря, как до того, а сняли маленький номер в караванах. Там было две отдельные комнатки, душ и испаритель, вместо кондиционера. Не беда главное прекрасное море и чтобы цена этого удовольствия была необременительной.
Гуляя как-то вечером, всем семейством, я, жена и сын, по берегу Красного моря, которое собственно говоря и было местом нашего обитания (а совсем не комнатки в караванах), сразу за курортным базарчиком мы обнаружили мост, за которым возвышался дворец. Да, да именно дворец, иначе это сооружение назвать было нельзя. На вершине дворца красовалась такая завораживающая надпись «Hilton».
— Пойдем посмотрим. –

Я не люблю попадать в неудобные положения, но моя жена вообще любительница разных авантюр. Впервые это обнаружилось еще перед нашей свадьбой. Зайдя в гости к одному метру теории литературы, мы обнаружили у него огромную компанию. Мэтр только вернулся из Штатов, а в восемьдесят седьмом году это еще не было обычным явлением, и рассказывал гостям о своих приключениях, показывая свои приобретения. Главным приобретением мэтра был диктофон, купленный им за тридцать долларов (сумма, тогда, нами не представимая) с помощью которого он собирался создавать новую теорию литературы. Не обращайте внимание на мою иронию. Мэтр он был (и надеюсь еще очень долго будет) совсем взаправдашний и в теории литературы очень даже имел что сказать.
Диктофон мэтр держал очень осторожно, показывая нам (около литературной мелочи), какие у того есть возможности и как они проявляются. Жена моя (будущая) в писательстве замечена тогда еще не была, а потому (да и не только потому) считалась, собравшейся компанией, моим придатком, который вынужденно необходимо терпеть. Так вот мэтр периодически отходил к плите заваривать кофе, это занятие он не доверял никому. Кладя, на это время диктофон на стол и предупреждая:
— Руками не трогать.
Естественно все действие проходило на кухне коммунальной квартиры.
После того, как мэтр сел окончив приготовление очередной дозы кофе, моя жена молча взяла со стола диктофон и стала глядя мэтру в глаза его, диктофон, переключать. Мне об этом рассказали потом. В этот момент я ничего этого не видел (я вообще тупая, ненаблюдательная скотина), так как был увлечен разговором о какой-то литературно философской проблеме, не о диктофонах же мы действительно все время говорили….

Предложение жены посмотреть дворец у меня энтузиазма не вызвало. Я не тягощусь своим материальным положением, но и не люблю смотреть на то, как живут те, кто этим положением отягощены. Да и не в том мы ранге, чтоб дворцы осматривать. Ну а с другой стороны, ну прогуляемся мимо, ну остановят и скажут: «Низя!», ну так повернем обратно.
— Ну пошли.

Дворец был огромен и великолепен. В днепропетровский квартал в длину, он имел по средине огромное, метров пятьдесят высоту и в длину окно, именно в длину, поскольку назвать шириной этот длиннющий и выпуклый полукруг язык не поворачивается. В этой потрясающе огромной витрине были видны снующие вверх и вниз светящиеся хрустальные лифты. Картина была потрясающей.
— Пошли покатаемся.
Это уже предложил сын. Весь в мамочку. Хотя может просто, вся эта воспитанная Израилем молодежь не смущаема ни чем. Не смущаема до полного беспредела.
Работаю я на участке CNC сверлящих и вырезающих электронные платы. Любой приходящий на участок ивритянин (израильтянин не понимающий русского языка) абсолютно уверен, что стоит ему один раз показать, как это, сверловка и фрезеровка, делается, так он думает, что он не только на всем этом он уже работать может, но и других обучать. Видимо поэтому на нашем участке ивритяне повывелись. Мы ведь не учителей выпускаем, а электронные платы. А за электронные платы платят только тогда, когда их характеристики совпадают с заказанными. Язык на котором говорят те кто их делает, и их уверенность в собственной гениальности, заказчика плат не интересует, по крайней мере, я об этом не слыхал. Но в собственной семье, приехавшего в Израиль трехлеткой, молодого ивритянина, мне наблюдать приходится постоянно. Хотя в нем и человеческие черты иногда прорезаются наверно потому что, и на русском, и на английском он прекрасно разговаривает.
— Йос! Нас туда не пустят, да и нечего там делать.
— Посмотрим. – это уже жена решившая тоже покататься на лифтах.
— Да не люблю я, когда меня презрительно разворачивают.
— Ну а если не развернут? Ну скажем, что ребенку в туалет понадобилось.
— Ну пошли.
Нас на входе в гостиницу не остановили и мы целые пол часа катались на этих удивительных стеклянных лифтах…
К чему это я?
В рекламщики гостиницы «Hilton», города Эйлат я не записывался и денег за это пока не получаю. А вот к чему. За эти прошедшие четыре года, хотя в Израиле мы давно, количество нашего свободного времени резко сократилось, а материальное положение – все в мире взаимосвязано – стало более привлекательным.
И вот однажды…
— Слушай, мне одна из моих пациенток, «госслужащая», предложила свою подарочную мивцу, софшавуа в гостинице, в Эйлате. Не мог бы ты на работе хоть день отпуска взять?
Тут надо дать некоторые пояснения. Моя жена – зубной врач. Но кабинет мы только создали, (а до этого она работала вообще за гроши) и он, кабинет, пока не только не дает ощутимой прибыли, но мы довольны, когда он хотя бы убыли не дает.
«Госслужащие» – это закрытая каста израильтян живущих на собираемые с нас налоги. Эмигрантам не готовым тщательно вылизывать начальственные задницы и укладывать своих жен в постель «истеблишмента» в эту касту не попасть. Да и тем кто на все это готовы, попасть в эту касту, не просто. Причем «госслужащие», живут ох как круто и ничего кроме этого (нахождение в внутри касты) не делающие. Нет, вру. Эта каста регулярно голосует за правительство Израиля, выгодное Штатам, а Штаты за это выдают Израилю кредиты на улучшение содержания этой касты, имеющей столь неброское имя. А кредиты конечно оплачивать потом нам, работающим. Хотя мы, в Израиле, тоже носим странное название – «Работающие в частном секторе». Как будто в «государственном секторе», кто-то тоже работает. Тьфу. Опять я не о том. Так вот, к праздникам, эти «госслужащие» получают, как бы от нас (поскольку на наши налоговые отчисления служат), очень даже неплохие подарки. Чек, эдак шекелей на пятьсот-семьсот, плюс какое-нибудь DVD, плюс какие-нибудь мивцот (скидки) на гостиницы или заграничные туры – за пол или четверть цены.
«Гослужащая», которой моя жена регулярно чистит камни на зубах, существует видимо на обочине этой касты, так как получила не заграничный тур, типа атлантического морского круиза — за четверть цены (я бы за эту четверть и квартиру мог купить), а всего лишь софшавуа (конец недели) в эйлатской гостинице – за пол цены. Понятно, что пользоваться такой «мивцой», для «госслужащей» просто смешно, но не пропадать же, и она предложила ее своему стоматологу. Надо сказать, что вся забота о новых репатриантах (эмигрантах) в Израиле имеет туже природу. Жалко просто выбросить на мусорник старый стол – неизвестно, кто его от туда утащит, а подарить или продать за «символическую» цену и стать благодетелем кого-то из знакомых олим (репатриантов – эмигрантов) совсем другое дело. Авось и Господом зачтется.
Надо сказать, что мы работающие, тоже получаем к праздникам «Песах» и «Рош-hа Шана» подарки. Такой здесь обычай. Но подарки в общей сумме ограничиваются ста — ста пятьюдесятью шекелями (это примерно цена диктофона привезенного мэтром в Союз, о котором было в начале). Но времена и мы изменились и для нас, субъективная цена доллара сравнялась с советским двугривенным, когда деньги еще были деньгами. Плюшевую игрушку, ценою в шесть рублей, мог школьник сэкономивший на завтраках, подарить своей однокласснице.
— Конечно я могу попросить отпуск на день (хотя работаю по ночам), но когда? Мне бы недельки за две предупредить.

Настал наконец этот день и отработав ночную я пришел домой разбудил жену и дав задание собираться, улегся спать.
— Когда соберешься, сразу буди. Я в машине досплю.

Ехать мы собрались всей семьей. То есть жена, наша, почти четырех летняя, дочь, я и дылда-сынок, неожиданно рискнувший на пару дней отключить свой взгляд от монитора. Видимо последнему способствовала то, что в БИОС своего компьютера (PIV — 2200) он поймал какой-то вирус, а мой (PIII — 700), на котором он сидел уже неделю, его мало устраивал.
Жена по поводу его присоединения к нашей поездки заказала двухкомнатный номер, который (с учетом двух разового питания еще одного человека) стоил всего на триста шекелей дороже.
Проснулся я сам. Было уже часов двенадцать но конца сборам видно не было.
— Какие брюки тебе погладить?
— Да мне там кроме плавок и не надо ничего.
— А в ресторан ты тоже в плавках пойдешь?
Двухразовое питание в гостиницах Израиля, как правило предусматривает питание в ресторане со шведским столом, то есть – жри до отвала.
— Нет, в ресторан я еще и шлепанцы одену.
— Учти, у нас не завтрак и обед, как было в прошлый раз, а обед и ужин и гостиница пятизвездочная.
— А как называется?
— Царица Шваа.
— Пятизвездачная? С таким названием?
Под «прошлым разом» жена подразумевала небольшой, уютный четырехзвездочный отель на пять этажей, стоящий у самого моря. Мы там проводили «соф шавуа» год назад. Конечно никакого сравнения с караванами. Прямо из номера, минуя холл (как тут говорят — лобби), можно было спустится в бассейн, к морю и в столовую. Поскольку питание происходило утром и днем, то явится в столовую можно было и в купальных трусах, хоть я (дурное консервативное воспитание) одевал еще и футболку. Но уж конечно в шлепанцах. Я даже не помню чтоб кто-то был там одет сильно иначе. Нам там очень понравилось. Были мы вдвоем, номер был однокомнатным, но с небольшим балконом. Из окон номера и с балкона можно было видеть только берег Саудовской Аравии. Это как раз с другой стороны Красного моря. Соответственно и к нам в номер и на балкон (если сильно с него не высунутся) ни чей взгляд не проникал. На балконе можно было курить (моя жена не переносит табачного дыма и курить в номере или в квартире я не могу) и даже загорать «в чем мать родила» использовав для этого вместо матраца две широкие и длинные подушки снятые с кресел и застеленные простынею.
В общем, это было некоторое подобие рая, до грехопадения. Причем полная цена этого подобия, была такой же, как половина цены (по скидке госслужащей) того отеля куда мы сейчас и направлялись.
Дорога в Эйлат, это четыреста километров или четыре часа на хорошем автомобиле. Автомобиль у нас достойный. Двух карбюраторная, полуспортивная, восьмилетняя мазда. Конечно, полиция пытается сделать все, чтоб дорога занимала значительно больше времени. Пока едешь до БеерШевы тебе, в плакатной форме, напоминают, что на дорогах «мацлемот» (фотокамеры фиксирующие скорость). После такого плаката минут пять – десять можно ехать спокойно, а потом действительно эти «мацлемот». После БеерШевы, «мацлемот» отсутствуют, за то их заменяют автофургоны, плетущиеся восемьдесят километров в час, даже при разрешенных – девяносто. Вообще конечно не девяносто. Потому как разрешено в случае обгонов и прочего превысить скорость на двадцать процентов, а это уже сто восемь. Но дорога такая, что обогнать эти фургоны, не сильно рискуя жизнью, почти не возможно.
В пять вечера нас встретил Эйлат.

Но еще предстояло найти нашу «Царицу Шваа».
Вообще у приезжающего в город создается впечатление, что люди в нем не живут. Не видно обычного человеческого жилья, израильских, стоящих на столбах, вместо первого этажа, хрущевок. Нет, конечно площадь израильской хрущовки обратно пропорциональна размеру стран, где находятся эти «хрущовки» (кто не понял, берите в руки учебник арифметики), но по существу… по внешности стен, их цвету, сантехнике – это натуральные хрущобы. Вы думаете это Никита Сергеевич придумал совмещенный санузел? Даже в хорошем (а не в хрущобном) жилье Израиля, чаще всего, санузел совмещен с ванной, как наши права «здесь жить» с правами наших двоюродных братьев, арабов – чтоб нам «здесь не жить». В смысле чтоб нам, евреям и примкнувшим к ним русским, не жить вообще, а не только на этом, не кошерно замешанном на молоке и крови клочке суши. Так и сан узел. Если один моется, другому, если в туалет, хоть вой. Правда в больших квартирах их, санузла, два. Два совмещенных санузла.
Не видно хрущовок в Эйлате. Потому как они на горе, а туда куда едет турист, на побережье, одни «малоны», то бишь –гостиницы.
Как обычно я выглядываю из окна…
— Тагиди, бэвакаша, эйфо…?
Что в переводе на русский означает: «Скажите пожалуйста, где…?», а дальше сообщается название места или учреждения, куда хотелось бы попасть.
Едем по указаниям. Перед нами, знакомый уже нам «Hilton» (я надеюсь, что Вы еще помните гостиницу со светящимися лифтами за стеклянной панорамой, описанную в начале повествования?).
Спрашиваю у охранника на въезде на парковку.

— Тагид, бэвакаша, эйфо малон «малкаат Шваа»? (скажи пожалуйста, где гостиница «Царица Шваа»)
— Зе по (это здесь).
— По? (здесь?)
— По. (здесь).
— Зе (не смотря на неодобрительный взгляд жены из-за баранки, показываю пальцем) «Hilton» — «малкаат Шваа»?

Да. «Hilton» и есть эта загадочная «малкаат Шваа»!!!
Охранник объяснил, что нам нужно проехать к входу, выставить там вещи, а потом запарковаться. Здесь, для постояльцев отеля бесплатная стоянка, но нужно взять специальную карточку под стекло.
Мы подкатываем к главному входу с вертушкой. К нам тут же подскакивает их гостиничный «мальчик» ростом, где-то метр восемьдесят, хватает выставляемые нами чемоданы и ставит их на высокую телегу, цепляя на них бирку. Вторую бирку он вручает нам.
— Когда вас оформят (все конечно на иврите) я доставлю это вам в номер.

Ладно. Хотя я вроде и не просил?
— Оформлять буду я – говорит жена. Она беспокоится, чтоб не вылезло что подарочный талон на скидку хоть и без имени, но вручался не ей. А вдруг спросят: «А где вы его взяли? Может на мусорнике нашли?». Хотя все предварительно договорено, и цена, и количество комнат в номере, и время на которое мы здесь этот номер снимаем.
— Ладно. Усаживаю сына с ручной кладью в виде видеокамеры и прочих мелочей на один из пуфов стоящих в холле, а сам иду с дочерью, кататься на лифте.

Лифт, как птица взмывает вверх и моя, всегда счастливая, дочь, радостно визжит.
Вниз.
— Папа, я хочу писать.
Ладно, не будем отвлекать маму. В мужском туалете никого, а дочери еще нет четырех и понятия мужской туалет или женский, для нее пока отсутствуют.
Что-то мама (мама моей дочери) не отходит от стойки, хотя минуло минут двадцать.
— Есть проблемы?
— Они нас потеряли. Заказ куда-то исчез.
— Ну так поехали от сюда в нашу четырехзвездочную.
— Поздно уже, да и сказали, что заказ найдут. Погоди немного.

Заказ нашли через два часа. Потом нас поставили в общую очередь (которая за это время успела скопится) к другой стойке. Еще через полчаса (то есть, около девяти) нам сообщили, что заказанный нами номер, по причине временной утери заказа был сдан другим, а нас они могут принять только в однокомнатный. Меня рядом нет, а жена соглашается. Ночь уже – это раз. А она пять часов за рулем просидела. И Маленький ребенок на руках. Иди знай, что сейчас в других гостиницах, а просто выбросить такой долгожданный день отпуска и ехать назад?
А я бы все равно не согласился. Знаем мы эти израильские наколки.
Улетала теша на Украину (она была у нас в гостях – нянькой внучки). Прилетели в аэропорт за три часа до вылета. Зарегистрировали билет и стали в очередь на проверку безопасности багажа. Нас с женой выгнали, а потом посмотрев на тещин билет переставили ее в другую очередь подлиннее.
Корче. Когда теща поставила свой багаж на весы, ей сообщили что посадка закончена и что надо было раньше приходить. Да как раньше? Мы же за три ЗА ТРИ часа до вылета. Вот регистрация на билете! Регистрация? Значит просто не повезло. Раз регистрация за три часа, билет не пропал. Полетите завтра или после завтра – в общем, когда свободные места будут.
Хорошо, что у меня нет пистолета. Я б, их сук, на месте переложил(хотя мне говорят, что тоже самое можно сказать и более вежливо).
Картина понятна. Кто-то из своих (видимо из «госслужащих»), захотел внезапно вылететь на Украину. Вот мою тещу и освободили от заказанного места. А ведь чтоб ее провожать, я за две недели об отгуле договорился и жена пациентов на этот день не назначала. Теперь я точно знаю, что охранники в аэропорту «Бен Гурион» берегут не меня от террористов, а этих мерзавцев «госслужащих», от меня.
Но мы об Эйлате. Вернее о гостинице «Hilton», с экзотическим псевдонимом «малкаат Шваа». Видимо какому-то реальному «госслужащему» понадобился двух комнатный номер, вот наш заказ и «временно» потеряли. Зато скидку сделали. Сын бесплатно.
Наши вещи уже сброшены с тележки на пол и лежали в углу холла. Тележек действительно немного, штук пять. Видимо тележка на которой стояли наши вещи досталась очередному «госслужащему». Ни чего… мы не пскобские, но мы прорвемся. Тем более, что чемодан на колесиках. И так дотащим.
21:00 идем в номер мимо каменной бабы.
— Ну вот – говорю я — хоть не ортодоксы. Значит бассейн в субботу не закроют.
— Забыла сказать. Когда я уже оплатила номер, мне сообщили, что бассейн за отдельную плату.
— И сколько? Тридцать пять шекелей с человека в день. Но это естественно, без фитнес клуба.
Да-а!!? В любом малоне (отеле) бассейн входит в стоимость «соф шавуа», а здесь нет? И ОНИ не пишут об этом при входе огромными буквами?!?!?!
Везде, везде в других отелях, бассейн входит в цену ПО УМОЛЧАНИЮ, тем что более потенциальный постоялец может видеть бассейн гостиницы «Hilton» прямо перед роскошным пятидесятиметровым стеклом, как же можно догадаться, что они деньги скребут за него отдельно? И фитнес клуб? Да кто в Эйлате, может позволить себе, потратить на такую фигню, как бассейн больше часа, полутора в день? Экскурсии; Аквариум – это когда идешь коридором с большими стеклянными окнами по дну красного моря, и его исконные обитатели тебя в этом аквариуме рассматривают; Яхты и корабли для часовой экскурсии практически за бесценок; Шхуна со стеклянным дном – тоже аквариум, но переносной; и наконец само море, когда выбравшись из аквариумов ты можешь поплавать рядом с его обитателями, которые вертятся у тебя прямо под ногами, и не только рассматривать восхищаясь причудливые кораллы, но и стукнувшись об один из них ногой во время заплыва – назвать его как-нибудь особенно ласково; Дельфинариум наконец, где дельфины и их дрессировщики показывают настоящее шоу и можно прикоснуться к холодной коже дельфина, что говорят, очень полезно для здоровья.
Вообще главная достопримечательность Эйлата, это цвет обитателей его моря. Море конечно не его. Не только эйлатское. Рядом Иорданская Аккаба, потом дальше Саудовская Аравия, с какими-то серыми из далека поселками среди гор и с другой стороны моря Египет. Синай. В Египте, кто-то недавно взорвал «Hilton», причем израильский «Hilton», точную копию эйлатского.
Интересно там бассейн тоже стоил сто сорок шекелей в день на семью отдельной платой?
Может его и не арабы взорвали? Хотя нет, еврей бы взрывал так, чтоб гавкнулась только администрация. На Синае погибли посетители, это не профессионально, а значит взрывали арабы. Они, арабы, вообще террор устраивать не умеют. Им не количество жертв надо, а себя взорвать, чтоб на небеса отправится. Если бы я террор решил устроить, не десятки бы гибли – тысячи. Но террор такое занятие которое к спортивным мероприятиям не относится. Да и кого взрывать? Арабов. Арабов жалко. Дураки они. Их нефть грабят, а им кричат, что вы такие нищие потому, как сионистское образование рядом. Евреи это удобно, евреи всегда виноваты. Нет террорист-араб мерзавец, но дурак и (слава Богу) любитель, террористы профессионалы работают в ЦРУ.
Сто сорок шекелей в день? Мамаш крохоборы. Мамаш крохоборы.
«Мамаш» — это такой сильно усилитель — местное словечко, которое можно было бы перевести как «именно» или «что называется», но его суть не в том это словечко усиливает, резко усиливает, стоящее за ним слово. Например «мамаш идиот»
Хотя как можно быть мамаш идиотом, я не представляю идиот он или идиот или просто дурак. Кстати при слове идиот, я почему-то сразу представляю главного ведущего первого канала израильского телевидения. Понять идиот он или нет я, конечно не могу, язык на котором он разговаривает, это даже не иврит (такой это «продвинутый иврит»). Конечно он идиот, если думает что его кто-то слушает. Но зато говоря, что-то в пустоту, он получает такую зарплату, что впору подумать, что это я идиот, поскольку мне приходит такая ассоциация. Зарплату этому ведущему пустоты, должен платить я, а он мне мою – нет. Вообще первый канал в Израиле явление особое. Эти сволочи дерут с населения особый налог – налог на свое вещание и свои зарплаты. Хочешь ты их смотреть или ненавидишь само их существование – приходят полицейские, бьют стариков, отнимают их (настроенные на Москву) телевизоры, ломают им руки, бросают их в кутузки (евреев прошедших войны и концлагеря), но налог для существования этих жирных свиней на первом канале израильского телевидения – обеспечивают.
Знаете сколько человек в мире разговаривают на иврите? Евреи в США говорят на русском, идиш, английском и т.д., но не на иврите. Вообще религиозные евреи на иврите не говорят. На иврите написаны святые тексты. Все.
Считается, что пять миллионов израильтян говорят на иврите. Из этих пяти миллионов – миллион арабов, полтора миллиона русскоязычных, тысяч триста говорят на амхарском (это язык детей Эфиопии), тысяч триста на идиш – пусть они будут живы и здоровы…
Если Гитлер уничтожал идиш уничтожая идише – говорящих евреев и уничтожил таки (подонок) шесть миллионов, то Израиль, продолжая дело бесноватого ефрейтора, решил уничтожить и еврейский язык, а именно так называли идиш и собственно само понятие «еврей». За разговор на идиш, раньше могли уволить с работы (как сейчас за разговор на русском), писать в газетах или говорить в эфире на идиш было строжайше запрещено. Евреев Израиль уничтожал, конечно иначе чем Гитлер. В Израиле есть национальность «араб», «грек», «русский», национальности еврей нет, не было и быть не может. Только иудеи. Поэтому когда в КВН пошутили, пропев «Дети разных народов, под звездою Давида живем…» ни кто не понял, что это шутка, а мама моего друга, вспомнив московский фестиваль молодежи, даже расплакалась – честное слово, сам видел.
Телеканалов вещающих на иврите удивительно много, но меня возмущает только один. Там получают ни за что зарплату, очень высокую зарплату, получают ее из наших карманов, господа «госслужащие». Мамаш свиньи.

Сто сорок шекелей за день…, за час в бассейне!!! Мамаш крохоборы.
Дальше немая сцена. Это я вижу, что номер однокомнатный.
— Надо поторопится в столовую. – быстро отвлекает меня жена. Она авантюристка, но скандалов которые я умею устраивать администрациям и правительствам, она не любит.
В комнате одна большая, два на два, кровать, двойное кресло и два стула.
— А где наш сын спать будет?
— Кресло должно раскладываться.
— Но если оно разложится, пройти по комнате уже будет невозможно.
Мое возмущение однокомнатностью утонуло во внезапно возникших проблемах.
Двойное кресло мы переставили к единственному окну которое не выходило на другие окна этой же гостиницы – такая уж архитектура у нее. Комнаты выдаются в перед и имеют три окна и два боковые окна направлены в окна таких же комнат расположенных справа и слева описываемых «апартаментов».

Вызвали коридорного, чтоб он (естественно за чаевые) раздвинул нам это кресло головоломку. Добились еще одного комплекта белья. Отдыхаем называется. За то чтобы решать проблемы, я на работе деньги получаю, а тут за это же я их сам платить должен?
И пошли наконец питаться.
Еды всегда в таких ресторанах навалом, и качество ресторана (а Вы помните – это «шведский стол») определяется не обилием еды, а ее качеством.
Качество еды претензий не вызывало. Ну мясо чуть жилистое, ну поджаренные карпики пересушены. Но ведь это не единственная еда. Не счесть разных разностей. Но вот дочь привыкла на ночь есть йогурт и уже час настойчиво об этом сообщает. Я обошел весь ресторан – ни йогурта, ни даже сметаны.
Обращаюсь к служащей…
— Йогурт и сметана, — отвечает она – это молочное, а сейчас в ресторане мясное.

Ну да, идола в коридоре они поставили, а молочное ребенку – это, вах-вах, кашрут.
Вообще израильское понимание религиозности поразительно. В культовых религиозных магазинах фотографии раввинов в золоченных оправах – как иконы, а молочное и мясное даже в один мусорник бросать нельзя.

Кормим ребенка мороженным и каким-то пирожным с кремом. Дочь наша ребенок не притязательный, может и пережить тяжелое время по принципам Марии Антуанеты.
Наелись, можно и по сторонам поглазеть. Все вычурно и наляписто. КИЧ.
Над столом с салатами и вареньями птичьи клетки. Хорошо хоть без птиц. От птиц, знаете ли гуано и перышки в салаты падали бы. Но даже так, эта безптичная композиция особого аппетита не вызывает. Но когда мы были голодные мы ее не видели, а сейчас уже поели. Во всем остальном, как иногда выражался уже упоминаемый здесь мэтр: полное «разностилье».
Хотя конечно заметно, что дизайнер пытался придать всему нас окружающему шикарный и дорогой вид.
Возвращаемся в номер. То есть в комнату совмещенную с совмещенным санузлом и сильно занятую спальными местами. То ли вокзал, то ли табор?
Тут нужно рассказать о вещах интимных, о гигиенических процедурах. Вообще в Израиле, основанном на культуре выходцев из Африки, такая штука, как биде, в гостиницах не встречается. Что делать? Мы возим с собой шланг с переключающим воду краником, цепляем его (когда надо) к шлангу от душа (благо санузлы совмещены всегда) и все дела. Гигиена прежде всего.
В гостинице «Hilton» разбрызгиватель оказался прикручен к душевому шлангу намертво. Попытки его скрутить или хотя бы скрутить душевой шланг (чтоб удлинить его нашей системой) успеха не принесли.
— У них тут видно только воры останавливаются – на них расчет.
— Не трогай его. Он наверно приварен – это о шланге. Жена на этот раз потеряла авантюризм.
— Ладно.

Ладно то ладно, но вот теперь каждый раз после туалета придется лезть в ванну. Гигиена знаете ли дело к которому если привык, отвыкнуть не просто. А полотенец на каждое посещение душа не выдают, имеющиеся сушить негде, да и дома я редко одним полотенцем два раза пользуюсь. Чистоплюй, в общем. Но и туалет один на четверых, хоть и не закрывается.
Не надо мне рассказывать что я не понял как его надо закрывать. Я не первый раз в израильских гостиницах отдыхаю и этот тип запора (такая пимпочка в ручке) хорошо знаю. Поломана была в этом номере пимпочка, как и мои ожидания приятно отдохнуть.
И вытяжка в туалете не работала, от чего запах (а что у кого-то пахнет духами?) распространялся по всей комнате. Освежителя воздуха мы с собой не взяли а администрация… мамаш жлобы… тоже об сем не побеспокоилась.
Все равно я оптимист. По жрали, по…., пора поспать.

Курю я немного. Когда работаю, двух пачек на пять рабочих ночей хватает. На выходных, или вообще не курю или пару сигарет в день – после обеда и на ночь.
Но балкона в нашей комнатке нет, а в коридоре ни стула ни пепельницы. До холла метров сто – помните я восхищался длинной дворца, а жена табачного дыма не переносит, сын не курит и ребенок в комнате. Хотя любой из этих причин и одной хватило бы чтоб мне и в голову не пришло воспользоваться услужливо поставленной в комнате пепельницей.
Прогулялся, покурил, пришел спать. Жена с одного краю кровати, дочь по средине, сын напротив, я у окна.
Елки-палки, мы же не старики и что такое секс еще помним. Придется на эти два дня «отдыха» этих глупостей отложить. Отдыхать так отдыхать. Суки. Вы поняли о ком я?
Отдыхать неудобно. На одном из окон, которое направлено в окно другого номера (гостиницу эксгибиционист строил) одна штора не полностью работает. Шторы дорогие, тяжелые, из трех слоев, но задвигается только на две трети. И из номера напротив, пусть они будут здоровы, лапочка (свет) прямо мне в глаз. Как не крутись, а в глаз. Пришлось задрать голову вверх. Еле уснул. Усталость взяла вверх. Утро. Проснулись в девять, по очереди сходили в туалет, оделись, пошли завтракать.
— Время завтрака закончено – говорит нам девица у входа в ресторан.
— Как так? А почему не предупредили?
— А вы бы спросили.
Если бы я знал заранее о чем спрашивать.
— Да вы можете заказать завтрак в номер. За услугу, что вам его принесут его в номер – по семь шекелей с порции. Позвоните из номера.

Семь шекелей не деньги, но это же не шведский стол. Ладно, есть то надо.
Возвращаемся в номер, звоним.
— Еда закончилась. У нас ничего не осталось.

ЕДА! ЕДА В ИЗРАИЛЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ?!!!

Жена буквально телом перекрывает дверь, чтоб я не устроил скандал администратору.
— Мы что, с голоду умрем?
С голоду мы конечно не умрем, но это значит, что вместо туристической программы мы должны ехать закупать продукты. Сегодня пятница, нам мучаться в гостинице «Hilton» еще сутки с кусочком, а открыты ли здесь магазины в Субботу мы не знаем. Надо ведь подготовится к сюрпризам «гостеприимной» администрации.
Поехали, скупились – шопинг называется. Дочь получила давно ожидаемый йогурт, сын колу. Я набрал пива и йогуртов, пару багетов, литровый пакет кефира и разовых ложек, Жена взяла картошку- пюре в пакетах.
— Зачем тебе так много пива?
Пива шесть пол-литровых банок. Пиво мы пьем все, кроме дочери.
— Запьешь тут, от такой жизни.

Купили свечи, Шабат, все-таки, а на такую администрацию гостиницы положится нельзя. Как оказалось поступили мы правильно. Свечей в номер (свечи в номер, это обычно для других гостиниц в государстве считающем себя иудейским) мы конечно не получили.
Поев, поехали в Дельфинарий.
Дельфинарий немножко испортился. Нет дельфины там есть и даже жене, к ее полному восторгу, удалось дельфина потрогать, но русскоязычные дрессировщики от туда куда-то делись и представления дельфины показывать не хотели. Молодая ивритянка, прилежно и безрезультатно дующая в ультразвуковой свисток объяснила отсутствие программы так:
— Дельфины привыкли показывать трюки, только когда их награждали рыбой, а это им вредно и мы трюки отменили.

Так ведь и я, как дельфин, работать бесплатно — не работаю, а уж трюки….

Я стараюсь не смеяться идиотам в лицо, тем более что передо мной была будущая, хоть и симпатичная, «госслужащая», которая не говорит глупости, а маскирует под глупости беззастенчивое вранье (наверно начальство так приказало) и получающая за это зарплату.
Я тоже работал одно время экскурсоводом в днепропетровском аквариуме (там я однажды проведя частную экскурсию и познакомился с будущей женой) и тоже беззастенчиво врал. Но мое вранье не прибавляло мне зарплаты, а врал я чтоб разбудить человеческую фантазию и сделать интересными рассказы даже о самых заурядных обитателях аквариума. Мне хотелось, чтоб каждый ушедший завел у себя дома аквариум. Я был влюбленным в свое дело фанатом, а не «госслужащим».
На ужин мы не опоздали.
На следующее утро мы явились к завтраку, как часы. Тем более, что это был и последний и единственный завтрак в этой гостинице.
Впереди был прекрасный день. Круиз на яхте, которая по утверждению капитана, сделала два кругосветных путешествия с каким-то русскоязычным экипажем у которого она была куплена. Даже если это вранье, я благодарен этому ивритянину, зарабатывающему деньги своим искусством выдумывать байки, и не тянущему их в виде налогов и с помощью полиции из моего кармана.
— А когда построили «Hilton»? – спросил мой сын.
Дело в том что накануне они спорили с мамой. Он доказывал что не больше двадцати лет, а мама говорила, что не менее тридцати.
— Лет пять, шесть назад. – ответил капитан.

Да, и в такой новой якобы шикарной пятизвездочной гостинице не сделали биде. Странно но меня это и мертвая привернутость душевого шланга (ценой в шекелей десять) раздражала больше всего.

* * *
— Ты знаешь, а я доволен нашим путешествием – сказал я жене, когда машина уже скользила по асфальтовой реке в сумерках Негева в сторону Тель-Авива. Мы, по крайней мере я, похоронил там еще один застарелый комплекс неполноценности. Но лифты в этой занюханой гостинице действительно красивые. Но в прошлый раз мы катались на них на шару.
— Но мы же не много потратили?
— В следующий раз поедем в R….(название «нашей» четырехзвездочной я не сообщаю вполне сознательно, чтоб не создавать ажиотаж. Но будьте уверены есть в Израиле и хорошие отели). Там нам даже шабатнее вино для кидуша, в номер принесли и полотенце подарили.
— Полотенце нам в Турции подарили или в Хайфе, где один бассейн на два отеля. А кормили лучше всего в Тверии.
— Не важно.

Послесловие:
В этих путевых набросках, все полная правда. Ни факты, ни имена, ни названия не изменены. Единственное что позволил себе автор, так это затушевать происхождение скидки в эйлатскую гостиницу «Hilton», так чтобы ее адресат не мог быть разыскан и наказан. Бизнес есть бизнес.
.
.

© Copyright: Ростовцев Сергей, 2005
Свидетельство о публикации №1503190018
Дата публикации подтвержденной Copyright — 19.03.2005 01:50

Национальный вопрос.

Израиль, Ришон, ресторан, ноябрь, чей-то день рождения, стол с яствами.

Уже мало привлекательная для меня тарелка моего прибора отодвинута чуть к середине стола, где присоединилась к половине стопки, еще ледяной финской водки (другое я давно не пью) и присоседилась к почти нетронутому блюду с какими то грибами под каким то соусом. В ней, в тарелке, загрустил недоеденный блин с икрой, какая-то красная вяленая, таявшая во рту рыба, тертая морковь с перцем и красное пятно от хрена. Не то чтобы я каждый день ел это меню. Каждый день это курица, или индюк, или жареный карп. Каждый день это хумус, бурекасы, сметана, и огурцы (их тереть не нужно), спагетти и сосиски. Но сегодня праздник и ассортимент блюд впечатляет. Но желудок один, да и напольным весам становится тяжело и грустно, когда я решаюсь ими воспользоваться. Кроме того, как говаривал Планше: «Сколько бы ты не съел, а поел один раз».
Все. Можно опять идти плясать, а там и горячее подоспеет. Я заказывал телячий язык.
Хороший ресторан, но жутко накурено и оркестр орет так, что для того чтобы что-то сказать соседу, нужно орать, а от этого в такой дымной атмосфере кашель. Кондиционеры у них на каком-то замкнутом цикле, наверное. Воздух охлаждают, но и только.
Русские, песни от довоенных до постсоветских. Раз сыграли «Семь сорок», но Читать далее

Удивительно педерастическое небо.

Небо было удивительно педерастическим. Солнце уже взошло, но было не высоко, и небо представлялось педерастической мантией большого огненного короля.

Море было тоже педерастическим. Чуть-чуть другим, но на горизонте, видимо из-за белых барашков волн, педерастическое море сливалось с педерастичностью неба и горизонт исчезал. Горизонт терялся в педерастичности стихий.

Педерастическим было сегодня все. Трава отливала педерастичностью, видимо отражая небо, цветы, которыми было усыпано поле, были настолько нежно педерастическими, что изумляли глаза на них смотрящих. Девушка рядом с ним, только проснулась и открыла свои педерастические глаза.
— Хочешь ягод — спросила она?
Педераска, кулечек с которой она протянула ему, была тоже удивительно педерастической в тон педерастическому сарафану девушки. Он знал, что это кислые ягоды.
— Нет, не хочу.
— Мы вчера, на пристани, так с тобой натанцевались, что убежав в поле, и найдя эту поляну, сразу уснули. Поцелуй меня, милый. Сказала девушка и ее сарафан соскользнул на траву подставив под лучи восходяшего солнца ее нагое тело.
— Извини, — сказал юноша – что не сказал тебе вчера. Но мы так красиво танцевали. Извини – я, голубой.
— Что? — спросила девушка, встав над ним, ничуть не стесняясь своей наготы. – Ты, голубой?
— Да – ответил юноша, — я, голубой.
Девушка презрительно оглядела его –
— Нет, это ягоды голубые, это небо голубое, это море голубое, это мои глаза голубые… А ты, а ты… Ты — пидар! ПИДАР!!!
.
.

© Copyright: Ростовцев Сергей, 2008
Свидетельство о публикации №1804210461
Дата публикации подтвержденной Copyright — 21.04.2008 18:39

Оранжевые цветы для Политковской.

11.10.2006

Смерть Анны Политковской стала для меня самой грустной новостью, прошедшей недели. Но я живу далеко, там, где людей убивают просто так, а не за какие-то дела. Версии, которые высказывались и высказываются, казались бы мне, просто смешными, если бы не трагизм той ситуации, когда погиб человек. Извините меня, те, кто лично знал Анну, и поверьте, если бы сегодня или пятнадцать лет назад, я не мог бы оказаться на ее месте, мне бы и не пришел в голову тот сюжет событий, с которым я решил вас познакомить. Но прошу вас учесть – мнение автора, редко совпадает с высказываемыми им мыслями. Не обвиняйте меня в кощунстве.

Оранжевые цветы для Политковской.

Лара шла по теплице, поливая грядки оранжевых цветов, которые ей и ее Гоче, заказали к событиям 2008 года. Заказ был большой и выгодный. Стоило поработать. Цветы, которых было уже много и в прошлом году, а в нынешнем вообще навалило, нужно было уничтожать. В 2008, они должны были стать неожиданностью. Как раз сейчас они распустились и стали необыкновенно красивы. Уничтожать эти прекрасные цветы будет жалко, хотя за них будет уплачено очень неплохо.
Потом они решили купить в Сванетии дом с виноградником. Ее двое детей, живущих у мамы Гочи в Тбилиси, тоже любят Сванетию. Сванетия наша Родина. Лара представила, как они будут давить виноград. В детстве, в доме у отца Лары, давили виноград. Потом отца отправили в Сибирь и больше они о нем не слышали. Жив ли он? Восемнадцать лет прошло.
Позвонил сотовый.
— Лар, дорогая, у нас проблемы – звонил Гоча.
— Какие проблемы, дорогой.
— Наша «крыша» заканчивается. Меня заранее предупредили. Говорят, дней через пять задержат и депортируют в Тбилиси.
— Сколько это будет стоить?
— От этого не откупишься. Это сама «крыша» сказал. Все что, он может, это предупредить. Через четыре, пять часов я буду, а ты начинай… ты знаешь?
— Знаю. А ничего нельзя придумать?
— Придумай. Что тут придумаешь? Это же, как обвал.
— Хорошо. Я жду тебя и начну.

Прошло три часа. Лара достала из глубоких тайников деньги и золото, и переложила их в два тайника, из которых их быстро можно было взять. По пути она нечаяно разбила тарелку из дорогого сервиза купленного всего неделю назад.
— Ерунда – сказала она сама себе – это все придется оставить.
И ей стало обидно за деньги, отданные за этот красивый сервиз.
Ей казалось, что у нее поднялась температура. Хотелось уснуть, и чтобы эти новости оказались плохим сном. Она знала, что это не сон. Сон это домик с виноградником. Сон это как она с детьми, будет давить виноград, а женщинам этого и не полагалось.
Она зашла в теплицу, и на нее глянули ряды красивейших, оранжевых цветов.
— А с вами, что будет?
Она развела лепестки одного цветка. Чисто и красиво. Захотелось выть.
— Главное, чтоб дети были здоровы – утешила она себя и расплакалась. И тут она поняла, как спасти хотя бы цветы и все-таки уехать в Тбилиси не с той мелочью, которая у них собралась до сих пор.

Когда пришел Гоча, она была серьезна и сосредоточена.
— Слушай, а если бы сейчас убили кого-то из оранжевых в России? Немцова или Каспарова? Какие бы цветы покупали бы на его похороны?
— Ты что женщина, вместо Тбилиси хочешь в Магадан?
— Ты же мужчина и у тебя дети. Мне стыдно, что я так говорю, извини. Но что делать?
— Их же охраняют.
— А кого не охраняют? Мы что, зря это все растили?
— Какого-нибудь журналиста…
— Или журналистку?
— Я знаю, где живет Политковская. Но если кого убивать, так киллерам платят больше.
— А потом самих убивают. Где живет эта Политковская?

Послесловие.

Когда отпевали Анну Политковскую, то после панихиды, горы оранжевых цветов были сложены к ее гробу.
.
.

© Copyright: Ростовцев Сергей, 2006
Свидетельство о публикации №1610110085
Дата публикации подтвержденной Copyright — 11.10.2006 07:11

Мусоровоз или пять минут на автобусной остановке.

Израиль, центр страны. 07.18 утра.

Утром, возвращаясь с работы, после ночной смены, я пришел на автобусную остановку. Автобуса можно было ждать минут двадцать, и я сел на каменный парапет, высотою в полметра, окружавший магазин, около которого и находилась остановка, достал кулек с семечками и стал их лущить, сбрасывая лузгу, в другой кулек. Сорить я не люблю, а с семечками не так жаль времени, потраченного на ожидание ходящих, когда им вздумается автобусов «Эгеда». Так и езжу, с двумя кульками в рюкзаке, не считая еды и питья, которое, правда, едет только в одну сторону – на работу.
Вдруг к остановке подкатила полиция. Полицейский, вышедший из машины, направился под навес остановки, где, как я в этот момент заметил, никого не было. На скамейке под навесом стоял одинокий кулек. Полицейский заглянул в него, и смело взял.
— Идиот –подумал я – а если там все-таки чего-то замаскировали?
Дело в том, что наши мусульманские братья, все время хотят нас взорвать. Но мы научились. Я уже лично видел, как два раза, вот в таких пакетах обнаружили и расстреляли взрывное устройство, но на моей памяти, от такого устройства никто не погиб, а живу я в стране, почти двадцать лет. Не хватают израильтяне руками что не попадя.
Полицейский вышел с этим кульком, и я понял, что в кульке действительно бомбой и не пахло. Это был желто-коричневый пакет, с логотипом Тив-Тама. В пакете, сквозь почти прозрачный материал, просвечивали три пивных бутылки (по израильским масштабам хозяин кулька, был пьяница) и пустая коробка из под какой-то снеди и судя по неоднородному цвету, с ее остатками. Вид у пакета был такой замусоленный, который умышлено, можно было бы, придать ему, только для того, что бы его никто не хотел взять. Так что, на взрывпакет, это действительно, никак не тянуло. Забыл его наверно, «пьяница» так: задремал в ожидании «Эгеда», а когда открыл глаза – автобус. Вот и прыгнул в автобус, забыв о пакете. Цена бутылок равнялась трем шекелям, а это как пятнадцать копеек в советское время – возвращаться за пакетом, не будет даже бомж. Цена билета на автобус – пять тридцать, а цена содержимого в пакете, (даже предположив, что коробка не разовая) была не больше пяти шекелей. А уж до пяти, даже местные кассирши, считать умеют.

Полицейский держал этот пакет очень брезгливо.

Он оглянулся вокруг, но мусорника, в пределах видимости, ни где не было. Но полицейский еще раз осмотрел местность, да так внимательно, как будто выискивал улики только что совершенного преступления.
Но мусорника, все равно не было, сколько местность не осматривай.
Вообще о тупости израильской полиции, в народе ходят легенды. В Израиле полицию не любят. Солдат любят, а полицию, нет. А за что ж ее любить? Самодовольные бездельники, просто легально грабящие народ. Если у полиции, нет шансов получить штраф и дело не откроют или даже открыв, закрывают за отсутствием общественного интереса. И правильно, какой к делу может быть интерес, когда министерству полиции, в случае его раскрытия, ничего не перепадет.
То, что Израиль не захлестнула волна уголовщины, можно смело отнести к еврейской ментальности и нелюбви к беспределу, а вовсе не заслугами нашей полиции. Да и девушки наши служат в спецназах, да и пистолеты торчат из-за пояса, каждого третьего, поди по преступай закон в этих условиях. Только и остается бандитам, грабеж банков. Грабителей банков не трогает никто из людей, а полиция их поймать и так не способна. Да и не ловит. Все застраховано. Полиции с этого ничего не перепадает. Поэтому если сам грабитель, не сообщит, нерепятствующей ему охране банка, что его пистолет игрушечный (кто же на дело возмет настоящий – из него ведь случайно кого-нибудь убить можно), или не уснет, на скамейке напротив ограбленного банка, присев передохнуть после удачного ограбления, или не побежит в газету давать интервью о том, как он это ловко провернул – его не поймают. Банки у нас, любят не больше, чем полицию.
Тем временем, полицейский подошел к бордюру и посмотрел нельзя ли за него выбросить этот грязный кулек с мусором. Все кто ожидал автобуса, замер, в ожидании того, как полицейский совершит правонарушение, оцениваемое штрафом до пяти тысяч шекелей. Полицейскому было плевать и на нашу реакцию, и на все законы, но до него вдруг дошло, что как только он уедет, кто-нибудь опять позвонит в полицию и сообщит о xефец хашуд (так у нас называют подозрительный объект), лежащий за парапетом, и вновь ему придется сюда ехать. Такая перспектива полисмена, не обрадовала и он вновь, с безнадежной тоской, почти, как Понтий Пилат, вынесший смертный приговор блаженному, осмотрел улицу. Мусорника не было. Да и откуда ему было вдруг возникнуть? Будущие пассажиры автобуса наградили этот взгляд, презрительным смешком. Автобусы не появлялись, и все ждали продолжения «мусорной» драмы.
Полицейский потянулся к чему-то внутри пакета, и на его низколобом обезьяньем челе офицера полиции, отразилась мысль разбросать содержимое пакета, тогда на разбросанный мусор, пригласят не его, а дворника из муниципалитета.
Остановка затихла. Все глядели на руку начавшую вынимать из кулька, одну из бутылок.
Каким бы тупым не был мент, но тут он сообразил, что провести такое действо, на глазах двух десятков человек, может оказаться себе дороже. Дело даже не в штрафе, а в том, что он скидывая проблему с себя, перекладывал ее, не на какого-то, бесправного и потому несчастного гражданина, а на муниципалитет, который вполне мог за себя постаять.
Ведь получалось, что после того, как работники муниципалитета, с раннего утра убрали территорию, он наведет на ней беспорядок и как знать, возможно, станет причиной какого-то несчастного случая. При свидетелях?
Мент, брезгливо разжал пальцы и уже поднятая бутылка, скользнула опять в пакет.
Остановка вздохнула облегченно, а мент громко скрипнул зубами, к будущей радости своего стоматолога.
В этот момент, из пакета неожиданно что то потекло. Видимо приподнятая и отпущенная вниз бутылка приоткрыла полиэтиленовую коробку с остатками подливы бывшего обеда, или растревожила недопитое пиво другой, горизонтально лежащей бутылки.
Мент, инстинктивно вытянул руку и едва успел убрать из под «питательных» капель, свои ноги обутые в сандали — и без носков.
Не знаю как другие будущие пассажиры, но я заметил эту прелесть только в этот момент. Рыжие сандали, удивительно гамонировали с черным поводком ведущим к пистолету в черной же кобуре, голубой рубашке и синим брюкам.
Я обругал себя, за проявленную еще раз, непростительную невнимательность к персонажу, своего будущего рассказа, который в это время понес, на вытянутой руке, второго героя происходящей драмы, пакет с мусором, к полицейской машине, с эмблемой трех лучей мерседеса.
Продолжая отводить руку в сторону, он открыл багажник и еще подержав мусорный пакет на весу, вдруг все стечет, и не дождавшись положил пакет в багажник, резко захлопнув его.
Когда он направился к своей водительской двери, реакция всех находившихся на остановке, его на секунду остановила. Все хохотали. Из промзоны, утром из ночной смены, возвращались в основном выходцы из союза.
Мой сосед, хохотавший до слез, скорчившись на парапете и похлопывая его ладошкой, причитал:
— Мусоровоз, он и есть мусоровоз. Мусоровоз, он и есть мусоровоз, даже если он, мерседес.

Израиль, центр страны. 07.23 утра. Из-за угла появился зелененький автобус «Эгеда», но номер его маршрута, никого из находившихся на остановке, не заинтересовал.
Но скука прошла и без семечек. Кстати, я уже неделю вожу с собой, в рюкзаке, пакет с лузгой.
Я достал пакет, обернул его кусочком туалетной бумаги, лежавшей в сумке, и вставил это, в еще один почти непрозрачный, черный пакет. И плотно завязал. Получился пакет, по объему соответствующий двум, двум с половиной, литрам.
Когда подъедет мой автобус, я оставлю его на парапете.
Есть, кому его убрать. Жаль, что бутылку с водой, и оставил на работе и того, что я этого уже не увижу.

© Copyright: Ростовцев Сергей, 2007
Свидетельство о публикации №1708190021
Дата публикации подтвержденной Copyright — 19.08.2007 00:38