Ответ социальному отделу.

Дочь. Папа фотографирует.
Продолжение страницы «Помогите спасти дочь«.

9 января, пкидот сад (соц работницы) Ришон ле Циона, приняли решение передать мою дочь ее маме, вопреки нежеланию дочери даже встречаться с мамой и все опасности жизни с психически непредсказуемым человеком.
Главной мотивировкой такого решения, стало не то, что моей дочери будет лучше у мамы, а то, что я отказываюсь сотрудничать с социальным отделом и не готов выполнять его предписания.

Это очередная ложь соц.работниц. Моя любовь или не любовь к их отвратительным действиям, не может являться причиной для наказания моей дочери и насильственного переселения ее к моей бывшей жене.
Ниже мой ответ суду на решение социального отдела.

Я сотрудничаю с социальным отделом и на встрече в социальном отделе 13 декабря, согласился на все условия, которые мне были предложены.


Дочь. Папа фотографирует.

Это работницы социального отдел постоянно дезинформируют суд сообщая туда факты не имевшие места и укрывая факты которые существуют.

Так моя дочь в соответствии с решением суда прошла освидетельствование у психиатра и ходит к психологу, по тому графику, который он установил.
И это было установлено по согласованию с социальным отделом.
Я нахожусь или не нахожусь в кабинете психолога, по его указаниям.
Кроме того, еженедельно с моей дочерью проводит часовую беседу социальная работница Лиат.

Встречи и отношения Натальи и Юлии:

Я не имею никакой причастности к тому, как развиваются отношения моей бывшей жены Натальи Ростовцевой и моей дочери Юлии Ростовцевой.
С момента 19 сентября, когда Наталья отправилась в тюрьму, было несколько встреч между ней и моей дочерью:

Первая, когда Наталья, выйдя из тюрьмы, пришла домой и дочь ей открыла дверь, после чего Наталья вынесла из дома все ценности, ценные вещи и деньги.
В это время, у дочери заболел живот и она обратилась с этой проблемой к пришедшей домой маме.
Наталья проигнорировала жалобу дочери.
Социальный отдел, работницы Нурит и Лиат были немедленно об этой встречи проинформированы.

Вторая, встреча была после этого, когда Наталья, придя домой взяла дочь погулять возле дома и подарила ей какрандаши. О чем шел разговор не знаю, но об этой встрече, не видя в ней особого криминала я никому не сообщал. Моя дочь никак ни отрицательно ни положительно не прореагировала на эту встречу.

Третья встреча произошла, когда Наталья дождавшись дочь после группы продленного дня, пыталась уговорить ее сесть к себе в машину, после чего дочь опасаясь похищения ее матерью, сбежала.
Дочь сильно нервничала из-за этого инцидента и я сообщил о нем в социальный отдел социальной работнице Лиат, и в группу продленного дня, после чего некоторое время дочь провожали к дому кто-то из работников в группы продленного дня.
После этой встречи дочь прекратила разговаривать с Натальей по телефону, а до этого они по телефону общались свободно.
Все это произошло до вмешательства сотрудницы социального отдела по судебным решениям Геньи.
По просьбе сотрудницы социального отдела Гении, я уговорил дочь восстановить разговоры с Натальей по телефону.

Как только судом были разрешены встречи в отделе встреч социального отдела, моя дочь захотела встретиться с Наталией и я попросил служащую в месте встреч социального отдела ускорить назначение этих встреч, что и было сделано.

В апреле прошло две встречи. Что происходило на этих встречах не знаю, так как я на них не присутствовал. В это время Дочь активно общалась с Наталией по телефону.

После второй встречи, дочь категорически отказалась идти на третью встречу, несмотря на давление социальной работницы Генья.
После того как началось давление на обязательность встреч, дочь прекратила общенье с Наталией по телефону.
После этого, по требованию социального отдела я несколько раз приводил дочь к отделу встреч социального отдела, но, несмотря на уговоры служащей и Натальи, дочь войти в комнату встреч отказывалась.

В августе, мы, я и дочь, случайно, вечером, встретились с Натальей у магазина. Мы гуляли вместе около двух с половиной — трех часов. Дочь не особенно приветливо реагировала на Наталью, но слушала ее спокойно и даже один раз мне удалось уговорить дочь, дать себя обнять Наталье.
Дочь спрашивала Наталью: «Почему ты хотела убить папу?». Наталья отвечала, что бы я слышал, что она вовсе не хотела меня убить, а хотела попугать, потому что папа неправильно себя вел и не давал маме делать бизнес.
После этого возобновились разговоры по телефону, моей дочери и Натальи, и даже обсуждалось возможность продолжения таких встреч, но узнав, что Наталья сообщила об этой встрече в социальный отдел (хотя обещала этого не делать), дочь прекратила разговаривать с Натальей и по телефону.

В начале октября. Наталья два раза пришла к нашему дому, когда дочь возвращалась из школы, вместе с какой-то женщиной.
Дочь сбежала, испугалась и не хотела идти в школу. Мне пришлось звонить социальной работнице Лиат, что бы она убедила Наталью не делать так.
После этого, в тот же день когда я позвонил Лиат, с дочерью беседовала ее классный руководитель и спрашивала, любит ли дочь свою маму. Дочь ответила, что не любит.
Я пошел в школу и попросил таких вопросов больше не задавать.

29 октября, моя жена позвонила мне по телефону и долго-долго упрашивала мою дочь с ней поговорить, а когда дочь согласилась, мама, не сказав не слова, положила трубку.
У дочери был нервный срыв, который проявился в том, что она на уроке в школе, 1 ноября, расплакалась и не хотела что бы это кто-то видел, нагнувшись и сделав вид, что что-то ищет в портфеле, а директор школы которая вела урок и спросила ее что происходит не получила ответа, не позвонила мне, а позвонила в социальный отдел. Ответ ей пришел только на следующий день, 2 ноября, и только тогда, она посреди рабочего дня позвонила мне и сразу потребовала, чтобы я положил ребенка психиатрическую клинику и до этого, до того как я не принесу справку из этой клиники, отстранила мою дочь от занятий.

10 ноября Наталья приходила к нам домой, где встречалась с дочерью. О чем они говорили, не знаю, я сидел так, чтобы только их видеть. Но из того что я слышал, дочь задавала вопрос: «Почему ты хотела убить папу?». Наталья отвечала, что бы я слышал, что она вовсе не хотела меня убить и не помнит что было.
Встреча продолжалась около полутора часов. После встречи я проводил Наталью.

30 ноября. Мы пришли и вошли. За нами закрыли дверь.
Сначала мою дочь уговаривали остаться. Потом социальница сказала, что бы я ушел а в это время Натали Ростовцева больно ее схватила и попыталась от меня оторвать и оторвала (я дочь не держал она держалась за мой плащ). Дочь вырвалась и воспользовавшись тем, что в это время охранник кого-то выпускал, выскочила из социального отдела и убежала домой.
Я подал жалобу в полицию на насилие.
1 ноября. На следующий день Натали Ростовцев пыталась поймать мою дочь на выходе из школы. Дочь опять убежала. Натали Ростовцев ее преследовала, но дома моя дочь закрылась на замки и Натали Ростовцевой не открыла.

20 декабря две работницы социального отдела Генья и Тали, пришли проверить условия жизни моей дочери, дома.
При этом обсуждался вопрос встреч дочери с Натальей. Мы договорились о встречах Натальи с дочерью в парке, куда дочь будет приходить с моей сестрой, которая живет с нами и присутствовала на встрече.
Нужно было только, социальным работницам, договориться с Наталией о времени встреч.

Но на следующий день, 21 декабря, Тали сказала, что они передумали и встречи продолжат происходить в социальном отделе.

21 декабря Мы пришли к социальному отделу. Дочь заходить внутрь, без меня категорически отказалась, а Наталья не захотела выйти к дочери.

28 декабря Мы пришли к социальному отделу. Дочь заходить внутрь. Наталья и социальная работница вышли наружу, и встреча проходила там.
В ход встречи я ни как не вмешивался. Дочь пряталась за меня, но слушала то, что говорит Наталья.
Дочь прекратила встречу и убежала, после того, как начала говорить гадости о тете Лене, которую дочь очень любит. Наталья в противовес себе, называла ее плохой матерью.

30 декабря Наталья приходила к нам домой, сделать дочери новогодний подарок, жилет. Дочь воспринимала ее очень враждебно, но слушала закрывая лицо шариком, на котором до того нарисовала клоунскую рожицу.
Встреча продолжалась около полутора часов. Наталья осмотрела, как дочь живет, как она содержит вещи и сама повесила жилет в шкаф, так как дочь, брать жилет отказалась.
Во время разговора я сидел так, что бы только видеть Наталью и дочь. Но дочь громко опять повторила вопрос: «Почему ты хотела убить папу?». Наталья ответила, что есть вещи, которые детям говорить нельзя. Что она, Наталья не хочет говорить о папе ничего плохого, но папа тоже однажды бросил в маму чашкой. Дочь спросила, когда, и Наталья ответила что до того как она первый раз от папы ушла.
Я в разговор никаким образом не вмешивался.

4 января Мы пришли к социальному отделу. Дочь не хотела заходить внутрь. Но социальная работница пообещала, что она зайдет вместе со мной и меня никуда не прогонят.
Дочь согласилась. На встрече дочь не давала Наталье к ней подойти. Дочь опять повторила вопрос: «Почему ты хотела убить папу?». На что Наталия вместе с социальной работницей начали убеждать дочь что она этого видеть не могла, а значит этого и небыло.
Дочь потребовала прекратить встречу после того, как мама начала жалеть о том, что дочь бросила гимнастику, хотя дочь знает и помнит, что именно мама настояла, чтобы прекратить заниматься гимнастикой.
Я в разговор не вмешивался

11 января Мы пришли к социальному отделу. Дочь не хотела заходить внутрь. Социальная работница хотела что бы мы, я и дочь, зашли вместе но дочь на это не соглашалась. Тогда встреча начала проходить в большом подъезде (был дождь) располагающемся при входе в социальный отдел.
Дочь стояла в одном углу Наталья с соц. работницей посредине. Я стоял в другом углу и в разговор не вмешивался.
Дочь прекратила встречу после того, как Наталья стала говорить гадости обо мне, социальной работнице.

Я считаю, что такая форма продолжения встреч в социальном отделе наносит вред дочери. Такая форма встреч, только настраивает дочь против Натальи.
Я предлагаю вернуться к форме, которая была принята и отвергнута соц. Работницами: чтобы дочь, вместе с тетей, шли гулять в парк, где Наталья могла бы видеть и говорить с дочерью.

Повторяю:
Я не имею никакой причастности к тому, как развиваются отношения моей бывшей жены Натальи и моей дочери Юлии. Считаю, исходя из того что вижу, что Наталья сама старается настроить дочь против себя, возможно для того что бы обвинить в этом меня.

За все время после попытки меня убить, ареста и выхода из тюрьмы, и выноса из дома всех ценностей денег и документов, за один год и пять месяцев, моя бывшая жена не оказывала никакой материальной помощи в содержании ребенка.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


8 + восемь =