Я помню.

Я помню, как меня пеленали. Помню этот кошмар, когда тебе заматывают руки.
Помню старые часы с гирей на цепочке, которую дед Гриша, подтягивал каждый день.
Помню телегу, которая продавала керосин для примуса и керогаза. Сами примус и керогаз, я тоже хорошо помню.
Помню, как по улице ездила телега продававшая молоко. Это было действительно молоко, а не то, что мы под видом молока пьем сегодня.
Помню печь, помню чугунные кольца закрывавшие ее сверху, и заходившие одно на другое.
Помню черную радиотарелку и мой постоянный внутренний вопрос – как это тетя там помещается.
Помню телегу старьевщика, собиравшего макулатуру, старые тряпки… То, что мы ему отдавали уже ни как не было одеждой. Помню за пару килограмм этого добра, он давал нам керамических петушков, которые свистели или красных петушков из топленого сахара, которых можно было несколько часов облизывать.
На своем патефоне я слушал:
«Хоть та земля теплей,
А родина милей.
Милей.
Запомни журавленок это слово.»
Потом я купил в Одессе, ундервуд, и впервые увидел свои стихи печатными буквами.
Это было счастье.

Ушло не только это, но и то что пришло на смену этому и то, что пришло на смену тому, что пришло на смену.
Правда стараниями политиков кое-что, может и вернуться.
И я вовсе не молоко и счастье, имею виду.

примус, ходики, патефон, ундервуд

«Антиквариат» 50-х

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


+ восемь = 14