Книги и комсомол.

Читать я начал поздно. Но не в том смысле, что я не умел читать в первом классе. Умел. Но просто сам процесс чтения меня не особенно увлекал.
Я любил, когда читали мне. Я любил слушать. Слушая, я хорошо запоминал. Так, до школы я уже почти знал наизусть, «Наша древняя столица» первое издание Натальи Кончаловской. Но сам…
Когда я читал все ресурсы уходили на сам процесс чтения, а не на восприятие прочитанного. Это было грустно.
Во втором классе, я с горем пополам, прочел какую-то толстую книгу Гайдара. Там было наверное все, кроме «Тимура и его команды», которую я тоже почти знал наизусть. Его читал мне дедушка Гриша.
Но вот после второго класса, в начале лета, мама принесла мне книгу, на которой были изображены два мальчика, явно далекого прошлого, и корабль с веслами. Это был «Поход викингов» Жана Оливье.
Я увлекся и читал ее не переставая до конца третьего класса. Нет я не долго читал. На прочтение у меня уходило несколько дней. И поскольку перечитывание не доставляла мне напряжения, так как я знал ее почти наизусть. Читая, я мечтал. Я представлял себя Скольдом. Наверное, запиши я тогда свои фантазии, получилось бы классное продолжение. Но тогда, вкуса к написанию собственных текстов, у меня еще не было.
Случилось так, что после второго класса, 5 июня, от туберкулеза, умер мой дед Гриша. Память и благословение. Тогда я еще не осознавал, что такое смерть, и мне казалось, что дед Гриша и так дожил до глубокой старости. Ему было сорок восемь лет.
Читать стало некому. Вот я и читал все время, фантазируя новые и новые приключения.
После третьего класса…, который, к слову сказать, был не простым.
Поскольку, некому было со мной заниматься, из отличников я быстро скатился в двоечники и даже в единичники. Но ругать меня было некому, это меня совершенно не смущало. Я путешествовал с Лейфом и Скольдом.
Но в средине года, мама и бабушка решили что-то предпринять, и я переехал от бабушки к маме, поменяв и школу.
А в апреле третьего класса, обострились мои гланды и мама уговорила меня на операцию.
Операция происходила в начале апреля и затянулась на две операции.
Дело в том, что тогда детей, которым удаляли гланды привязывали к операционному креслу и давали наркоз.
Ни то, ни другое мне очень не понравилось. Оказывается, во время наркоза рот мне открыть, почти не удалось. Удалось лишь сделать местную анестезию. А кода наркоз отошел, я порвал привязки и ногами отшвырнул, пытающихся удержать меня врачей.
Матери позвонили на работу и сказали, что бы она немедленно приезжала.
— Он жив? – Прокричала мать в трубку.
— Жив. Но он хулиган!
— Слава Богу! – Сказала мать и поехала в больницу.
Пару дней мне положено было там полежать, что бы убедиться, что все в порядке. Ведь был наркоз и укол. Так было в СССР.
В конце второго дня со мной поговорил врач.
— Может мы все-таки сделаем операцию?
— Ладно. Только привязывать и усыплять меня не нужно.
— А ты вытерпишь?
— Думаю, да. – сказал я ехидно.
Дня через три операцию сделали. Я потерпел.
Насколько я знаю, я был единственным, кому не давали общий наркоз и не привязывали руки к креслу.
Врачи меня очень зауважали. Зауважали, несмотря на то, что через час после операции, я избил одного здорового парня из своей палаты. В этот день в нашей палате все были уже практически здоровы, а у меня могла разойтись рана.
Я попросил не рассказывать анекдоты. Смеяться больно. А это парень, не послушался и получил.
Потом приехала мать.
— Ничего сынок не поделаешь. В этом году, мне так сказали, ты останешься на второй год. Ты и так не хорошо успевал, а месяц перед окончанием в больнице.
— Я, на второй год? – С возмущением спросил я у мамы.
Ну понятно, я гений и на второй год. Я знал таблицу умножения до первого класса. Да и чем они там в школе занимаются. Ерундой.
Короче, выйдя из больницы, я обложился учебниками и хоть и с переэкзаменовкой по чистописанию и русскому языку, перешел в четвертый класс.
Нужно сказать, что этот мой «подвиг» не прошел бесследно.
Мать и бабушка поняли, что за моими занятиями можно не следить. У меня достаточная мотивация и ответственность, чтобы справляться со школой самому.
Но продолжим.
Летом, моя бабушка Галя, мама моего отца, решила взять меня с собой на гастроли. Бабушка работала концертмейстером в белорусском театре оперетты.
Я поехал (между прочим один) к ней в Минск с пересадкой в Гомеле. В Гомеле до поезда в Минск было 6 часов и я прогулявшись по Гомелю, который почему-то напоминал мне Запорожье, купил себе книгу Стендаля «Красное и черное». Ну, чтобы не скучать в дороге.
До Минска я прочел страниц восемь, этого скучноватого произведения, которого я так и не прочел до сих пор.
В Минске бабушка увидев у меня эту книгу, поинтересовалась, откуда я ее взял и сказала, что это будет мне вряд ли интересно, и предложила поменять ее на другую. «Великое противостояние» Льва Кассиля.
«Великое противостояние» было интересно, но поскольку я читал его окруженный дивным закулисьем оперетты, оно не произвело на меня того впечатления, которое могло произвести в другое, менее насыщенное впечатлениями, время.
«Сильва», «Фиалка Монмартра», «Свадьба в Малиновке», «Роситта», «Поцелуй Чаниты» — заполнили мир моих фантазий.
Я до сих пор обожаю оперетты.
Кроме сцены была дорога. Разные города и поселки. Новгород, Вологда, Боровичи, Кричев… По пути первая встреча с Ленинградом, и даже концерты в селах и пгт. На одном из них я впервые получил маленькую роль и вышел на сцену. Вышел из зала, с букетом будяков и подарил его режиссеру.
— А… Неужели в ваших полях больше ничего не растет? – Спросил он меня.
— Ничего – говорил я обиженно, под общий хохот.
Но наконец, мы приехали в Гомель.
По ходу своих гастролей, актеров и музыкантов селили в гостиницах. Но в Вологде и Гомеле, администратор сэкономил и поселил нас на съемных квартирах.
Так вот Гомель.
У хозяйки квартиры в которой нас поселили, была огромная библиотека. Поскольку днем, я уже на репетиции не ходил, а до пляжа, как в Кричеве или Новгороде, было далеко, я начал читать одну книгу… так, наугад.
Наугад оказался «Таинственным островом» Жюль Верна.
Вот с этого момента и началось мое увлечение чтением.
Практика чтения была уже большой и сам процесс чтения, не отвлекал меня от смысла читаемого.
Вернувшись домой, я прочел всего Жюль Верна, Майн Рида, Фенимора Купера, и страдал, пока не обнаружил в шкафу у товарища, полное собрание Вальтера Скотта. Потом был Джек Лондон, Стивенсон и Хаггард. Но где-то посредине этого была книга, которая повторила историю «Похода викингов». Повторила в том смысле, что я прочел ее раз пятьдесят, пока отчим (земля пухом – он играл в моей судьбе разные роли и сильно плюс и очень минус) не дал ее кому-то почитать.
В общем, к седьмому классу я исчитался. Что почитать, было для меня постоянной и плохо разрешаемой задачей. Ну не читать же то, что дают по школьной программе? Ну там, «Записки охотника» или еще чего.
У меня даже сложилось впечатление, что все интересные книги Земли мной прочитаны и не остаётся ничего другого, как начать писать самому. И я начал. Первую часть своего фантастического (в жюльверновском понимании фантастики) романа «Одержимые» я дал почитать товарищу, и по его утверждению и недосмотру, его бабушка растопила ей печь. Эх…
Он утешил меня тем, что часть романа Гоголя, мертвые души, тоже сгорела.
Так, я хорошо понял, что рукописи, горят.
Но надо было что-то читать. А тут первое сентября седьмого класса.
— Ребята! Давайте примем Ростовцева в пионеры сегодня. Иначе завтра он чего-нибудь натворит и мы снова не сможем его принять. – Сказала на перво-сентябрьской линейке, наша мудрая классная руководительница, Елена Афанасьевна Усевич.
Я, конечно, был еще тот подарочек. То свечкой доску натру, то подговорю одноклассников устроить забастовку бритоголовых, за то что нас заставляли стричься (три четверти класса постриглись налысо), то на новый год, напившись сидра, с дворовыми друзьями, развернуть перегородив дорогу именно школьный забор. Ну и другое.
Но первого сентября меня, наконец, приняли в пионеры и повязали пионерский галстук. Напомню, что нормальных детишек, в седьмом классе принимали в комсомол.
Но раз приняли, нужно это отрабатывать. И когда начался сбор макулатуры, я с одноклассником, Володей Петриченко, благодаря его идее стали действовать так. Мы ходили по многоэтажным домам и спрашивали во всех квартирах, нет ли у них макулатуры. Она была и была в огромном количестве. А среди макулатуры были журналы «Наука и жизнь», «Смена», «Техника молодежи», где печатались книги с продолжением в каждом номере. Петриченко, набрав норму, хождение забросил, а я продолжал. У меня наконец появился бездонный колодец чтива. Журналы с книгами оседали у меня в сарае, а прочее, шло в школу.
Так я начал читать современную фантастику с «Неукротимой планеты» Гаррисона. Потом «Всадники неоткуда», «Трость с секретом»… и пошло.
Через пару месяцев я занял первое место в районе по сбору макулатуры.
Меня пригласили в райком комсомола, выяснили как я это делаю и похвалив, предложили распространять какую-то брошюру, по три копейки.
Что удивительно, брошюру тоже покупали, приблизительно в каждой пятой пройденной мной квартире.
Я занял первое место в районе, как распространитель комсомольской литературы.
Меня избрали на районную комсомольскую конференцию и даже в какой-то райкомовский список. Комиссия не помню уже чего. Когда меня опять вызвали в райком, мне сказали, что не могут найти моей учетной карточки и номера комсомольского билета.
— Так я не комсомолец – честно признался я.
— КАК????
Меня приняли в комсомол в тот же день. Сначала в школе, потом в райкоме. И я стал комсомольцем.
И хотя это не единственный результат моей любви к чтению, но это тоже было результатом именно этой любви.

Это часть цикла «Мемуары с другой планеты.»

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.


три × 3 =