Небесный суд.

Предисловие в послесловии.

Глава 1: Неожиданные посетители.

В Киеве, на улице Предславинская, 45/9, на втором этаже серого здания прокуратуры юрист третьего класса Ткаченко Павел Анатольевич вёл обычный приём населения.
Приём начался, как и положено, во вторник в 9:00 и должен был закончиться в 12:00. Потом двухчасовой перерыв.
Была уже половина двенадцатого. Сегодня столпотворения не было. Да и тех, кто был, Павел Анатольевич (кстати сказать, молодой человек, которому едва исполнилось 30), выслушав в течение трёх-пяти минут, направлял туда, куда эти посетители должны были бы идти сразу, если бы они это знали. В этом, собственно, и была работа Павла Анатольевича.
Тем неожиданней был визит двух мужчин, по внешности которых Павлу Анатольевичу сразу стало ясно, что это люди обеспеченные, влиятельные. Эти точно знали, куда они идут.
Это прокурора немного напрягло.
«Зачем я этим понадобился?»
– Здравствуйте, уважаемый Павел Анатольевич! – начал более молодой мужчина,
«лет сорока – сорока пяти, светловолосый, рост 175 – 178 сантиметров, вес около 90 килограммов, видимо, занимался борьбой», – отметил про себя прокурор, но продолжал слушать, а мужчина продолжал:
– Мы к вам по немного странному делу, но поверьте, мы очень хорошо всё взвесили, прежде чем к вам обращаться.
Смотрели ли вы фильм «Небесный суд»?
Прокурор на секунду задумался. Конечно, «Небесный суд» он смотрел. Ещё бы. Но там играл Пореченков и фильм в Украине был запрещён. Но эти двое не походили на «свидомых».
– Я знаком с содержанием этого фильма.
– Хорошо, что вы его смотрели. Это сократит нам объяснения. Вы смотрели первую и вторую часть, – уже не спрашивал, а утверждал мужчина.
– Извините, пожалуйста, назовитесь. У нас не принято разговаривать с незнакомцами.
Мужчины улыбнулись.
– Меня зовут Семён Славко, а моего спутника – Василий Владимирович Петриченко. Мы из… скажем, правоохранительных органов России. У нас не сильно низкие должности. Наш визит к вам согласован с Романом Михайловичем Говдой. Вот его приглашение, – Славко протянул Павлу Анатольевичу стандартную форму их организации, где внизу красовалась подпись главного киевского прокурора.
«По Вашему вопросу Вам следует обратиться в прокуратуру города Киева.
Гарантирую поддержку и отсутствие формальностей.» – прочёл Павел Анатольевич и подумал, что это очень странное письмо для нынешнего времени.
– Так Роман Михайлович принимает завтра с 10 до 13.
– Нет, Павел Анатольевич, нам нужно именно к вам. Если вы согласитесь с нами сотрудничать (не бесплатно, конечно), в секретариате вас ждёт освобождение от приёма посетителей до конца недели, а там посмотрим.
– В чём будет заключаться моё сотрудничество и сколько это «не бесплатно»?
– Нам нужно разобраться с происхождением некоторых сотрудников милиции и адвокатуры из Киева, находящихся сейчас в России. Но мы хотели бы, чтобы вы поняли, о чем идёт речь. Поэтому давайте вернёмся к фильму.
Фильм имел определенный успех. Не всё выражается в сборах. Этот фильм посмотрело некоторое количество народа, и все ждали, когда будет третья часть.
А третью часть решили не снимать. Причины этого вполне могли заинтересовать налоговое управление, но много работы и разбираться в причинах каждого экономически неоправданного действия некогда. Подозревать, что тут может быть нечто криминальное, нет оснований. Да и дел много. Скорее всего, какой-то конфликт между владельцами интеллектуальной собственности.
Но недавно к нам анонимно была направлена в письме флэшка с третьей частью «Небесного суда» в прозе и с каким-то списком. Просто списком.
Молодой прокурор, которому была передана эта флэшка вместе с остальными вещдоками, прочёл эту прозу и решил раздобыть сценарий первых двух частей. Это ему не удалось. По крайней мере мы знаем, что он только успел обратиться к правообладателям. И тут случилась авария, в результате которой молодого прокурора не стало.
Авария служащего прокуратуры вызвала больший интерес, чем флэшка с фантастической прозой. Молодой прокурор никакими другими делами загружен не был. И вообще, он был сыном очень уважаемого человека, так что его не загружали.
После этого, пытаясь найти причины возможной скоропостижной смерти и не найдя их в здоровье парня, мы начали разбираться в делах, которые он вёл, и вышли на след ещё более странных событий. Даже не событий, а стечений обстоятельств.
Однако, прежде чем продолжить диалог, нам бы хотелось… – тут Семён Славко посмотрел на своего старшего напарника, наблюдавшего за диалогом, тот кивнул, и Семён Славко продолжил, – чтобы вы внимательно пересмотрели обе части фильма и прочли последующий текст. Всё это здесь. – Семён Славко протянул Павлу Анатольевичу маленькую сумочку размером с бумажник. Когда освоите материал, позвоните по этому телефону, – закончил он и протянул визитку.

Глава 2 .Флэшка.

Картина 1.

Володя, хлипкий рыжий сутулый парень двадцати трёх лет жил в студенческом общежитии. Придя в свою комнату после вечеринки в хорошем подпитии, он был ещё и сильно голоден.
Он заглянул в общий холодильник.
В комнате кроме него жили ещё пятеро. На его месте, на нижней полке справа стояла кастрюлька с недельной давности супом.
Он заглянул в кастрюльку, понюхал суп и скривился.
Нет, суп был ещё вполне съедобен, но хотелось чего-то другого.
Хотелось чего-то маленького, чтобы не нужно было искать чистую тарелку, чистую ложку, греть суп в маленькой стоящей у окна микроволновке. А потом ещё нужно было вымыть тарелку, потому что оставишь её в комнате немытой – утром заклюют за разведение тараканов.
А в правом углу на второй полке у его соседа по комнате Вадима красовался пакет с двумя или тремя хот-догами.
Вадим всегда покупал именно их, и Володя не сомневался в содержимом пакета.
Он развернул пакет и увидел два хот-дога.
Вынув один и слегка раздув пакет с оставшимся хот-догом, положил его на место.
В комнате шести вечно голодных пацанов тяжело будет разобраться, кто стырил один из хот-догов. Да и несправедливо это, когда одному два, а другому… В общем, несправедливо.
«А захочет Вадим – я ему супа дам», – подумал Володя, разогрев хот-дог в микроволновке.
Хот-дог был вкусным, но удивительно острым.
«Перца не пожалели», – подумал Володя, запив это удовольствие холодной водой и ложась в свою койку.
Снились какие-то кошмары.
Снилось, что он с какой-то очень взрослой женщиной искали место, где трахнуться. Вроде зашли в какой-то дом. И вдруг он понял, что в доме пожар.
Женщина выскочила из комнаты, где уже горели стены, а Володя увидел в углу маленькую испуганную девочку, прижавшую к груди старую Володину матерчатую куклу, оставшуюся в доме на окраине Тулы, где Володя родился.
Девочка с ужасом смотрела на пылающий потолок.
Володя схватил её на руки и кинулся к двери, но понял, что потолок в комнате вот-вот рухнет.
Тогда он бросил девочку в дверной проём, где маячил пожарный и до которого Володе добраться уже шансов не было. Потолок обвалился, и Володя и во сне, и наяву забился в диком кашле от подступившей к горлу и выплеснувшейся туда горечи. Он задохнулся.
Задохнулся и во сне, и наяву.
А сон казалось, продолжался.
Его везли в лодке к какому-то замку мужики, чьи лица были скрыты капюшонами.
Потом Володя шел по коридору, где ему вручили сообщение, что он умер. Там были какие-то его права и сообщение, что он будет судим, и судим по последнему деянию. Последнее деяние? А что считать последним деянием: воровство булки с сосиской или спасение ребёнка из огня? Он не знал.
Коридор заканчивался лестницей, ведущей вверх.
В конце лестницы, там, где она разветвлялась на два прохода, стоял стол, за которым сидела худосочная блондинка лет тридцати пяти.
Володя подошёл к ней.
– Почему по последнему? – спросил Володя, вспоминая, не переводил ли он какую-то бабушку через дорогу или собирал ли металлолом в школе.
Девушка вздохнула, улыбнулась, показала ему отрывок какого-то фильма, из которого он не понял ничего, кроме того, что спорить бесполезно.
К Владимиру подошли двое мужчин в элегантных чёрных костюмах.
– Я ваш адвокат, – сказал улыбчивый плотный мужчина в красном галстуке.
– А я ваш прокурор, – сказал второй, худощавый.
Они повели его в комнату, где стали расспрашивать о его жизни.
– Не пытайтесь ничего скрывать ни от меня, ни от прокурора, – сказал ему плотный мужик, представившийся Вениамином. – Тут и ваши сны, и ваши мысли мы можем увидеть. Расскажите нам о себе сами. Как вы оцениваете свою жизнь?
– А что мне грозит? Ад?
– Мы не используем таких понятий, как ад и рай. Есть Сектор Покоя, Есть Сектор Раздумий. В Секторе Покоя есть различные ранги, в Секторе Раздумий есть различные уровни.
– Температура смолы в котлах?
– Не думаю. Хотя мы об этом ничего не знаем. Мы нужны для того, чтобы более полно представить вас и ваши поступки и помыслы Небесному суду присяжных. Они решают.
– Я очень плохой человек. Я эгоист. Я всегда думал только о себе. Если я делал кому-то хорошо, то только для того, чтобы мне потом было лучше.
– Вы убивали, лгали, прелюбодействовали, наушничали?
– Я не убивал. Прелюбодействовать хотел, но у меня не получалось. За всю свою жизнь у меня было три девушки. Это было не моё, а их решение. И все три бросили меня сами. Я старался не лгать, но у меня не всегда получалось.
– Вы старались не лгать?
– Да. Но только для того, чтобы не попасться и мне потом не было хуже. Я не наушничал… Я, даже не знаю, зачем это делать. Я не вижу никакой пользы для себя – наушничать.
– Хорошо. Тогда отдыхайте, а мы посмотрим, насколько вы были искренни, – сказал Вениамин.
Владимира отвели в комнату, где он улёгся на твёрдое, но укрытое красным атласом ложе. Он стал вспоминать свою жизнь, пытаясь найти хоть что-то, что позволило бы ему претендовать на сектор покоя. Искал, но не находил.

Картина 2

В большом зале отделения Небесного суда собрались присяжные, юристы, администраторы и другие служащие.

Перед теми кто собрался в зале выступал невысокий полноватый мужчина с залысинами.

– Господа! Предыдущая инспекторская проверка вашего отделения закончилась поражением. Инквизитор оказался самозванцем и был по заслугам отправлен в сектор раздумий. Но это не означает, что все нарушения, замеченные в вашем отделении, должны продолжаться. У инквизиции сложилось ощущение, что ваше отделение из отделения суда превратилось в место, где можно продолжать земную греховную жизнь. Я не ханжа и не отрицаю всех прелестей мира живых, но вы представьте, что там произойдёт, прознай тамошние юристы о таком безобразии. Начнётся волна самоубийств.
Ваше отделение как будто объявления вывешивает о существовании нашей инстанции, но информация в мире живых о нашем мире для живых людей смертельна. Многие не знают… недостаток образования… но как только догадки и верования переходят в информированную уверенность или даже в полную веру, следует смерть. ОН, понятие о котором даже мы не используем, ограничивает распространение информации самым радикальным образом.
После того, как НЕКТО искупил грехи, очень большая часть населения той местности отправилась в сектор покоя без суда и следствия, а второй храм Израиля был уничтожен.
Но бывает и хуже. Когда сумасшедшие святоши таки добиваются полной веры в наш мир, в их мир приходит чума. Европа, как некоторые ещё помнят, всего несколько столетий тому познала, что такое ЕГО гнев. И поскольку их грехи никто не искупил, работы в отделениях той местности было очень много.
Пожалейте заранее тех, кого вы потом будете судить. Не стариков… Старики чаще и без вашего суда направляются в сектор покоя. Пожалейте молодых, юных и тех кто в самом расцвете лет.
Поэтому… – инспектор словно вырос и, казалось, глядел в глаза каждому, – МЫ эти безобразия прекратим. Вы умерли, господа! Умерли! вас оставили тут не для того, чтобы получать личное удовольствие, а для того, чтобы облегчать умершим понимание того, что они умерли. Суд должен не просто выносить приговоры, а объяснять на понятном умершему языке, за что ему выпала чаша сия. Облегчать смиренное следование своему пути в этом мире.
Мы должны облегчать путь к смирению перед неизбежным, а не использовать наше положение для неосуществленных ранее личных амбиций.
Мужчина сделал паузу.
– Никаких смертельных галочек я вводить не собираюсь. Но с сегодняшней полуночи за всеми служащими вашего отделения вводится видеоконтроль. Всё что видите вы, буду видеть я. Всё, что слышите вы, буду слышать я. Эта мера предусмотрена статьёй 56, пункт второй внутреннего кодекса, и требует предупреждения за двенадцать часов до введения. Что я сейчас и делаю.
Второй мерой для нарушителей закона и порядка будет специализация сроком до десяти лет в условиях сектора раздумий третьего уровня. Мы не определяем эту специализацию словом «ад». Мы не приветствуем этого понятия. Но предупреждаю: попавшим на неё ад, о котором писали на Земле, мог бы показаться раем – понятием, которое мы тоже не употребляем.
И чтобы показать, что открытость – это совсем неплохо, до сегодняшней полуночи вам будет открыта возможность узнать обо мне всё, что вы захотите, и вы сможете видеть и слышать мир моими глазами и ушами. По желанию, конечно. Я гарантирую, что ваше желание никак не скажется на моём к вам отношении и не будет иметь последствий.
Третьей мерой, чтобы прекратить случаи сговора адвокатов и прокуроров, которые имели место до сих пор, я периодически по ходу процессов буду подменять адвоката или прокурора. Так что договариваться об условных знаках до сегодняшней полуночи бессмысленно.
Это, пожалуй, всё…
И вместо субъекта, нависающего над каждым, инспектор вновь превратился в невысокого полноватого мужчину с залысинами.
– Вопросы есть?
– Скажите, а то, что мы видели и слышали до сих пор, вы сможете видеть нашими глазами? – спросил плотный мужчина кавказской наружности.
– После сегодняшней полуночи я буду иметь на это право, но я не буду этим пользоваться. Я понимаю, что для качественной работы нужны нормальные люди, занятые не только воспоминаниями о том, что они видели и слышали вчера. Не беспокойтесь. Я собираюсь прекратить безобразия, а не превращать вашу жизнь в… Впрочем, это понятие мы не используем.
– А будет ли сохранён бар? Не заберут ли у оттуда музыкантов? И вообще, не собираетесь ли вы что-либо менять на бытовом уровне? – спросил другой мужчина, жилистый и со слегка ослабленным галстуком.
– Всё, что явно не противоречит законам, останется.
– А как к вам обращаться? Господин инспектор? – спросила худосочная блондинка лет тридцати пяти.
– Можно и «Господин инспектор». Можно и по имени отчеству. Меня зовут Иуда бен Менаше, или Иуда Менашевич. Но это начались вопросы о личности. В Небесном суде я давно. Но сначала за последнее деяние – убийство десяти человек – был две тысячи лет в секторе раздумий.
Позднее был освобождён, так как было учтено, что все убитые мной были с оружием в руках, убивали и были лишь малой частью от тысяч, разрушавших мой храм.
Поводом к пересмотру дела примерно две тысячи лет назад послужило искупление грехов добровольной смертью мученика, позднее возвращённого в мир.
Так как до смерти я был одним из Судей Израилевых, заседавших в Синедрионе, меня призвали в святую инквизицию. Именно поэтому никаких смертельных галочек я не приемлю. Сами слова «смертельная галочка», употреблявшиеся бывшим лжеинспектором, мне противны. Мы умерли, господа. Мы уже умерли. Но на длительную экскурсию в сектор раздумий юристы, служащие… да и присяжные вполне могут быть отправлены. Надо же знать, к чему ты приговариваешь человека?
И не волнуйтесь, я не наломаю дров по незнанию. Я взял себе помощника, немного знакомого с вашим отделением.
Пресвитер Преториус! Войдите.

В зал вошёл невысокий мужчина в белой хламиде.
– Прошу любить и жаловать, – сказал Иуда Менашевич, делая жест в сторону пресвитера.

Картина 3

Господин прокурор, или просто Андрей, после состоявшегося общего нагоняя зашёл к Морфее. С Эвридикой он решил поговорить позднее. За последнее время между ним и Эвридикой выработался определённый язык, который просмотром их действий распознать было непросто. Это успеется. Сначала дело.
– Как тебе новый инспектор? – спросил он Морфею.
– Ты уверен, что нужно высказываться вслух по этому поводу?
– Да. Ты права. Но я, собственно, не за этим. Пока не полночь, хочу спросить, не знаешь ли ты, что там с моей бывшей женой произошло за прошедшее время?
– А я всё ждала, когда же ты поинтересуешься. Если бы не инспектор…
Морфея включила проектор. На экране Вероника гладила и жаловалась Никите на бьющий током утюг. Маргарита была беременна, причём, похоже, на последних месяцах.
Никита сидел на диване и читал газету.
– Тебе обязательно ехать? У тебя прекрасный повод пропустить эту встречу. Ты беременна.
– Ну, мы каждые пять лет собираемся. Через пять лет я повезу туда показать сына. И не беспокойся. Поезд – не самолёт и не автобус. Что с ним может случиться? – Вероника догладила платье.
– Случиться может что угодно и тогда, когда этого не ожидаешь. Ну ладно, будем надеяться на лучшее.

– Счастливый отец, – сказал Андрей, глядя на экран.
– Отец? – насмешливо переспросила Морфея.
– Что ты хочешь сказать? Моя бывшая жена нагуляла ребёнка?
– Внимание на экран, – сказала Морфея.– Это запись девятимесячной давности…
– Надеюсь, ты не будешь показывать процесс зачатия?
– Не буду. Хотя в этом зачатии нет ничего такого, что тебе противопоказано видеть.

На экране появилась Вероника со своей подругой.

– Знаешь, – говорила Вероника своей подруге, держащей на руках годовалого младенца. – Уже год как мы с Никитой в браке и не предохраняемся, а ребёнка всё нет.
– Так сходите к врачу. Проверьтесь.
– Я проверилась. У меня всё в порядке. А если у Никиты вообще не может быть детей?
– Ну так хотя бы будете знать.
– Есть ещё один вариант, но я всё на него не решусь. Когда мы с Андреем только поженились и решили, что дети пока не ко времени, мы сдали генетический материал. Это как-то неестественно. И что я скажу Никите, вдруг он узнает?
– А ничего не говори. Ребёнок твой. Ему и в голову не придёт.
– А если он знает, что у него детей быть не может?
– Тогда он преступник. Он обязан был тебе об этом сообщить. А ты ничего и знать не знаешь. Родила и всё. В крайнем случае скажешь, что может от Андрея, как то сохранилось. Такие случаи были. Пусть генетический анализ сделает. Ну, так Бог решил. Не будет же он к покойнику ревновать? Решай, подруга. Дети – всегда счастье… когда здоровые.

– Это мой ребёнок? – вскричал вскочивший со стула Андрей.
– Твой. Но искусственное зачатие святым тебя не сделает.
– Кошмар… Вернее, счастье. Я буду папой.
– Ты знаешь… В том, что говорит инспектор, есть много правды и справедливого. Что-то в нашем отделении пошло не так.

Картина 4

Володя – хлипкий, рыжий, сутулый парень двадцати трёх лет, вошёл в большой зал в окружении двух высоких, крепких мужчин в сером одеянии.
Его провели и предложили сесть на стул рядом с адвокатом Вениамином.
Володя сел.
– Слушается дело Владимира Улько, – сказал лысоватый, узколицый председатель и ударил молотком по деревянной подставке. – Владимир Улько скончался, захлебнувшись собственной желчью. Пожалуйста, господин прокурор.
– Господа присяжные заседатели! Обвинение, которое мы будем сейчас рассматривать – это воровство и предательство, заключающееся в том, что вину за своё воровство обвиняемый Владимир Улько попытался переложить на своих соседей по комнате в общежитии.
– Протест, господин председатель! – сказал сидящий рядом с Володей его адвокат. – Последним деянием моего подзащитного было спасение ребёнка. Маленькой девочки, из огня, ценой собственной жизни.
– Обоснуйте протест, господин адвокат, – сказал председательствующий.
– Внимание на экран.
На экране побежали нестройные картинки последнего сна Владимира, где он выбросил девочку в дверной проём к пожарному, почему-то одетому в дорожный плащ с полосой-отражателем, и в этот момент его захлестнула волна огня и наступила темнота.
– Господин прокурор? – сказал председательствующий.
– Господин председательствующий, господа присяжные! Это всего лишь сон. Я считаю, что мы должны судить обвиняемого по последнему деянию, совершённому им в действительности.
Володя встал, несмотря на попытки адвоката его удержать.
– Господин председатель, господа присяжные. Попав сюда, я обдумывал свою жизнь, стараясь вспомнить всё хорошее, что я, когда-либо сделал, и понял: я недостоин сектора покоя.
В зале пробежал лёгкий шум. Володя думал, что это шум одобрения сказанных им слов, но потом увидел, что к трибуне медленно приближается полноватый, невысокий мужчина.
Подойдя к трибуне и повернувшись к залу, он сказал:
– Думаю, обвиняемый пока может отдохнуть в своих апартаментах и продолжить раздумья над своей жизнью.
Мужчина говорил тоном, когда возражения кого бы то ни было не предусматривались.
Двое мужчин в сером вывели Володю из зала, а заседание продолжилось.
– Внимание на экран! – сказал инспектор Иуда Менашевич.
На экране появилась Морфея и господин прокурор.
– Ты один из немногих, которые понимают важность и значение снов, – сказала Морфея.
– Во сне человек искренен, и волнует его то, что волнует на самом деле, а не то, что он пытается показать. Правильно? – ответил ей прокурор.
– Господин прокурор! – обратился Иуда Менашевич к прокурору. – Изменили ли вы с тех пор своё мнение и если да, то под действием каких событий это произошло?
Возникла пауза.
– Может, у вас тогда есть что добавить по делу? – продолжил Иуда Менашевич.
– Нет, господин инспектор.
– А что вы можете добавить по делу, господин адвокат?
– Мне нечего добавить, господин инспектор.
– Тогда, господа присяжные, слово за вами. Прошу также учесть глубокое, никем не подсказанное, раскаяние обвиняемого.
Через некоторое время за Володей пришли двое высоких мужчин в сером одеянии и повели его в зал, посадив рядом с адвокатом.
Председатель ударил молоточком, и все встали.
Вошли присяжные.
– Оглашается решение суда присяжных в отношении Владимира Улько. В связи с отсутствием обвинений по последнему деянию Владимира Улько, выразившемуся в спасении ребёнка из пожара ценой собственной жизни, и учитывая его раскаяние в прежних недостойных деяниях, присяжные единогласно постановили распределить Владимира Улько в сектор покоя.
Председательствующий ударил молоточком.
– Заседание окончено.

Картина 5.

Андрей и Вениамин совместно смотрели запись последних секунд жизни известного футболиста.
Им не часто в последнее время доводилось выступать друг против друга.
Иуда Менашевич (и тут нужно отдать ему должное), стараясь разобраться и исправить ситуацию, проявлял такт. Сдружившихся служащих он не заставлял выступать друг против друга. Он закручивал гайки в других местах.
Но в этот раз так совпало, это дело было поручено Андрею и Вениамину как адвокату и прокурору.
– Важно вынести правильное решение, а не покрасоваться перед местным обществом и друг другом. Если человек идёт в сектор раздумий, то он должен осознавать, что это заслуженно, и рано или поздно, но он свою вину искупит, – говорил Иуда Менашевич.

Андрей и Вениамин смотрели, как Евгений Макаров приближается
к воротам, выходя своим прорывом один на один с вратарём, и бьёт. Вратарь в не очень сильном броске ловит этот достаточно слабый удар. А Евгений Макаров падает на траву и уже не встаёт.
– А мог быть первый в истории посмертный гол, — говорит Вениамин.
– А у меня всё время такое впечатление, что он не забил этот гол специально. Я только мотивов понять пока не могу.
-Ну, ты большой спец. Ударил он, конечно, слабо. Но ведь он в этот момент мог уже умирать?
– Давай посмотрим его предыдущие десять голов, забитые им в других матчах.

Они смотрели отрывок за отрывком. Вениамин любил футбол, но поскольку ему при жизни никогда не угрожало играть в футбол самому, он относился к нему только как к зрелищу. Другое дело Андрей. Он неплохо играл сам, да и умер тоже в процессе игры, хоть и другой. Вениамин смотрел на голы и на происходящее на экране без особого интереса.
– Вот! Вот! Смотри! – Андрей опять поставил просмотренные фрагменты. – Это его десять голов за предыдущие два года в похожей ситуации. Вот перед ударом он мельком глядит то вправо, то влево, потом сосредоточивает внимание на другой стороне и бьёт в тот угол, куда глянул мельком. А в этой ситуации он просто, не бегая взглядом, смотрит на вратаря. Он начинал в этом клубе, а теперь играет против него. Не забивая гол, он предаёт тот клуб и ту команду, за которую играет теперь. Это статья «предательство и злоупотребление доверием».
– Ну, знаешь… Миллионы промахов, ошибок… Мяч – он круглый, Андрей. Тем более перед смертью. Мы же не можем представить. Ну, ладно. Будем спорить в зале суда. Уж лучше пойдём в бар.

***

В большой зал двое высоких, крепких мужчин в сером одеянии ввели Евгения Макарова и указали ему сесть рядом с Вениамином.
– Рассматривается дело Евгения Макарова, умершего вчера вечером от сердечного приступа во время игры в футбол. Захоронение послезавтра, – председательствующий ударил деревянным лакированным судебным молоточком по подставке того же цвета. – Пожалуйста, господин прокурор.

– Господа присяжные! Евгений Макаров – прекрасный футболист… был прекрасным футболистом. Сначала он играл за СКА, и когда СКА вышел в высшую лигу, перешёл в более известный клуб, в Динамо. Он уже тогда предал своих товарищей и соблазнился игрой в более престижном клубе и…
– Протест!
– Обоснуйте протест.
– Господин прокурор должен предъявить обвинение по последнему деянию, а не по истории всей жизни.
– Протест принимается. Господин прокурор?
– Внимание на экран.
На экране был показан последний удар Евгения Макарова – нападающего Динамо – и бросок вратаря СКА, легко взявшего этот мяч.
– Я предъявляю Евгению Макарову обвинение в предательстве и злоупотреблении доверием своих товарищей по команде. Я собираюсь доказать вам, что Евгений Макаров намеренно бил так, чтобы вратарь и его друг Михаил легко взял мяч.
Андрей продемонстрировал десять голевых ударов по воротам, сделанных до того Макаровым. Обратил внимание судей на то, куда он смотрел перед ударом. Показал встречу Макарова с его другом Михаилом за три дня до игры, где Михаил жаловался ему на то, что вот-вот вылетит из команды, и скорее всего выбьет его именно Макаров в предстоящей игре. Рассказал, что тренер дал ему испытательный срок до первого гола.
– Вот причина, по которой Евгений Макаров решил предать свою команду и спорт вообще, и не забил этот гол. А его команда рассчитывала на победу, и победа была ей очень нужна.
Когда я начал своё выступление, я уже говорил о том, что Евгений Макаров предал свою команду, с помощью которой попал в высшую лигу, где его заметили. Предательство, таким образом, было стилем его жизни.
Предательство и злоупотребление доверием налицо – сектор раздумий первого уровня будет, по моему мнению, справедливым решением.
Андрей сел.
– Господа присяжные! – Вениамин сложил руки так, как будто собирался помолиться. – В нашей жизни часто случалось, что, выполняя свою работу, вам приходилось забыть на время о семье. Или наоборот, стараясь быть хорошим семьянином, отцом, сыном, мужем, вы пренебрегали своими рабочими обязанностями. Можно ли считать это предательством? Получается, что так или иначе, совершая любой поступок, человек кого-нибудь предаёт и…
– Протест!
– Поясните.
– Обвиняемый не пренебрёг своими обязанностями, а действовал против них.
– Господин адвокат.
– Мой подзащитный не забивал гол в свои ворота.
– Протест отклонён. Продолжайте.
– Футбол был основным видом деятельности моего подзащитного. Он был его работой. Разве поменять работу на более оплачиваемую и престижную – преступление? Преступление ли, если ты для этого использовал навыки, которыми овладел на предыдущей работе? Конечно, нет. Это принято в обществе и мы не можем требовать от человека, чтобы он не совершал поступков, которые в его обществе не признаются постыдными.
Мой подзащитный внутренне был разъедаем противоречиями. На одной чаше весов – интересы его новой команды, за пренебрежение которыми он мог быть наказан или не получил бы должного уважения. Но ведь не судьба спортивной команды была на чаше весов? Ведь Динамо не угрожало вылететь во второй дивизион? На другой чаше весов – судьба друга, которому угрожало вылететь из команды, которая только-только вошла в высшую лигу. Значит вся предыдущая жизнь Михаила была бы перечеркнута. А ведь у каждого случалась в жизни полоса невезения. И, спасая Михаила, Евгений Макаров не получил бы ни премий, ни даже аплодисментов болельщиков.
Господа! Какого из двух людей вы бы предпочли видеть в своём окружении? Человека, который выполнил свои обязательства перед командой, или человека, спасшего ценой собственного авторитета своего друга?
– Протест! Давление на присяжных.
– Протест принимается. Продолжайте.
– Патовая ситуация. Возможно, после того, как мой подзащитный спас друга, его сердце и остановилось. Он уже искупил свою вину, если таковая была. Его последним деянием было безвозмездное спасение друга. Ему нечего обдумывать в секторе раздумий. Он поступил достойно. Это сектор покоя, господа присяжные.

Картина 6.

Пресвитер Преториус нашёл Вениамина в баре.
– Здравствуйте, господин адвокат! Я очень рад встрече с вами. Я узнал, что вы отказались считаться святым. Но хочу, чтобы вы знали: я и многие другие не нуждаются в том, чтобы кто-то рассказывал им, кем считать человека, которого они знают. Я всегда буду гордиться, что знаком с вами.
– Здравствуйте, уважаемый Преториус! Я очень рад, что вы покинули сектор раздумий. Как к вам теперь надлежит обращаться? Какая у вас должность в святой инквизиции?
– Никакой должности у меня нет и она мне не нужна. И никакая должность не поможет мне справиться с проблемой, которая поглощает все устремления моей души. Собственно, поэтому я бы и хотел просить вашей помощи.
– Моей? Но я только адвокат второй ступени. Как я могу помочь представителю святой инквизиции?
– Инквизиция не святая. Это просто чиновники. Я знаком со многими из них. Есть очень замечательные люди. Но я знаком только с одним святым человеком, и это вы. Именно ваша помощь мне нужна в реорганизации сектора раздумий. Но это я тороплюсь. Иуда Бен Менаше хотел бы встретиться с вами… в доверительной обстановке. Я очень хочу, чтобы встретились два человека, которые вместе смогут здесь что-то изменить.
– Я согласен.
– Тогда пойдёмте. Это он прислал меня.

***
– Заходите, Вениамин! Как настроение? Как ощущения? Не слишком беспокоит контроль инквизиции?
– Да, вроде, и беспокоиться особо не о чем.
– Тут мы с пастором Преториусом одно дело задумали. Надеюсь, доброе.
– Пастор обозначил мне вашу задумку, но сути я ещё не понял.
– Ну, надеюсь, вам как преподавателю юридических дисциплин это понравится.
– Внимательно слушаю, хотя пока и не представляю, чем я могу помочь.
– Тогда начну с начала. Вам известно дело пастора Преториуса. Ну, как он попал в сектор раздумий.
Ну и кроме этого вы, наверно, со мной согласитесь, что и в нашей судебной практике существуют ошибки.
А кому их исправлять? У нас пока нет даже органа, который сможет ходатайствовать о пересмотре дела. Кроме этого, есть случаи весьма спорные. Но когда человека нельзя отправить в сектор покоя, то и в сектор раздумий… в том виде, в котором он существует сегодня… его оправлять несправедливо. Вот мы и хотим создать нулевой уровень сектора раздумий. Где страдать или нет – будет предоставлено самой человеческой душе, но никаких страданий, типа однообразной камеры и холода или жары, не будет.
Мы с пастором представляем это как замок, холодное море, некоторый зал с тихой музыкой, с уютными комнатами и камином.
Никакой информации, никакой деятельности, только то, что человек прожил. Пусть сам разбирается, покойно ему или нет. Вот знаете ли вы, кого бы вы хотели перевести из сектора раздумий других уровней в такое место посмертного обитания?
– Да. Пожалуй, найдётся, и не один человек.
– Вот поэтому я и предлагаю вам возглавлять такую адвокатскую комиссию по пересмотру дел. Но этого ещё нужно добиться. А добиться не просто. Сектор раздумий против таких перемен резко возражает. И в членах совета инквизиции есть ещё серьёзные колебания. И тут мне тоже нужна ваша помощь.
– И что от меня требуется?
– Вы хорошо знаете сектор, в котором работаете. Нужно написать серьёзный доклад, где будут конкретные случаи и справедливость объявленных изменений. Я очень на вас надеюсь. Ваша святость и отказ от сектора покоя – важные основания того, что к вашему докладу члены совета святой инквизиции отнесутся очень серьёзно.
– Какой срок?
– Думаю, за год вы сможете выполнить эту работу, а я постараюсь за это время подготовить в совете наиболее благожелательную почву для его восприятия.
Думаю, вам понятно, что наш разговор должен пока оставаться в абсолютной тайне? В тайне даже от ваших лучших друзей.
– Понятно. Скажите, Иуда Менашевич, а почему сектор раздумий выступает против того, что вы предложили?
– Сомнения сектора раздумий, нужно признаться, вполне основательные. При нынешнем уровне защиты, которая стремится заставить присяжных понять того, кто находится под Небесным судом, даже нацистские преступники могут попасть на нулевой уровень сектора раздумий. А с другой стороны, у каждого или почти у каждого, кто сегодня попадает в сектор покоя, есть какие-то тёмные стороны. Вот так, как считает сектор раздумий, практически все окажутся на нулевом уровне сектора раздумий. А это нивелирует и сам Небесный суд, и непорочную жизнь. Нечего бояться и не к чему стремиться.
Поэтому реформа, которую мы с пастором Преториусом продвигаем, будет касаться не только этого нулевого сектора, но и самого суда.
Мы хотим, чтобы присяжные не определяли сектора, а только выносили вердикт о виновности.
А сектор будет определять судья, исходя из данных ему критериев.
Одним из таких критериев будет распределение голосов присяжных. Распределение пять-семь – нулевой уровень. Восемь-четыре – первый уровень. Девять-три – второй уровень. Десять-два – третий уровень. Но не только этот критерий. Вина ведь может быть абсолютно доказана, но подсудный проступок весьма незначителен. И наоборот. Будет также введён пересмотр дел с целью отягощения наказания. Прокурорская проверка святой инквизиции может поставить перед судом вопрос о пересмотре дела. Нуо те же права на пересмотр судом дел для смягчения наказания будут и у адвокатской комиссии. Эту комиссию возглавите вы.
Но каждые две тысячи лет – автоматический пересмотр приговора без права его отягощения. Критерии могли измениться.
– Без права отягощения… это очень правильно.

Картина 7.

Андрей стоял перед Иудой Менашевичем, держа папку нового дела.

– По этическим и не только этическим соображениям я не могу взяться за это дело как прокурор.
– Что же вам мешает? Дело как будто простое, даже для стажёра. Что вам мешает? Может, Эвридика? Может быть, то, что вы сами косвенным образом, нарушив всё, что можно было только нарушить, привели к этой ситуации?
– Вы правы. Вероника – моя бывшая жена и…
– Ладно. Но раз вы не можете взяться за это дело как прокурор, вы возьмётесь за него как адвокат. А убежать в кусты я вам не дам.

***

Андрей нашёл Вениамина в баре.
– Принимай стажёра.
– Чего?
Андрей бросил перед Вениамином красную папку.
– По этому делу адвокат я.
Вениамин заглянул в папку, полистал несколько страниц.
– Ничего себе. Но последнее деяние – рождение ребенка.
– Обвинение настаивает, что последнее деяние это убийство. Когда она рожала, она была уже без сознания.
– Ну это, знаешь,… как повернуть. Убила отца ребенка.
– Нет. Отец ребёнка умер давно.
– Как это?
– Когда-то, когда я только приехал из Англии, мы сдали генетический материал. Тогда ребёнок был не ко времени и…
– Так, значит, у тебя теперь есть ребёнок?
– Да. Сын. Я, как и ты – посмертный папа, но не святой, а с помощью научно-технического прогресса.
– А почему это дело поручили тебе?
– Иуда знает про Эвридику. Сначала мне дали это дело как прокурору. Я пошёл к нему, и он назначил меня адвокатом Вероники. Что посоветуешь?
– У женщин в период беременности, особенно перед родами и сразу после них, резко повышается агрессивность. Всё, что может угрожать их дитю, должно быть немедленно уничтожено. Возможно, муж, не являвшийся отцом ребёнка, инстинктивно воспринимался как угроза ребёнку. Но человек научился свои инстинкты преодолевать, а в результате агрессивность есть, а точки её приложения – ну, то, что раньше определяли инстинкты – не определены. Человек не может бороться с природой. Хотя дело очень тяжёлое. Всё-таки это попытка убийства.
– На Земле, в «либеральных странах», женщины за такое отделываются штрафом.
– Ну, тут не либеральная страна и феминисток вроде пока нет. Тут надо думать и быть готовым к любым наездам прокурора. А кто, кстати, прокурор?
– Эвридика. Иуда назначил её специально на это дело. Хорошо бы, чтобы она не узнала, чей ребёнок.
– А почему?
– А ты вспомни реакцию твоих женщин.
– Да-а. Ну это как повезет. Если не знаешь, что искать, найти сложно. А Менашевич, что, издевается?
– Он, Венечка, порядок наводит.
– Иезуитство в лайковых перчатках?
– Или ежовых.

***

С тех пор, как в отделении появился Иуда Менашевич, Андрей и Эвридика старались не встречаться. Кому охота показывать свои мысли инспектору? И он свёл их вполне намеренно.
Когда Андрей с Эвридикой встретили Веронику, которую зарегистрировала секретарша, Вероника бросилась Андрею на грудь и стала его целовать, называя любимым.
Он пытался остановить её.
Она остановилась в своём счастье, задумалась.
– Это сон?
– Нет, Вероника. Это уже не сон. Это суд. Ты умерла, и в этом суде я буду представлять тебя как адвокат, а госпожа Эвридика будет твоим прокурором.
Вероника осмотрела Эвридику.
– Ты её любишь? Между вами что-то было?
Эвридика смутилась и отвела взгляд.
– Вероника, ты должна понять. Мы умерли. Это суд. От этого суда зависит, попадёшь ли ты в сектор покоя или в сектор раздумий.
– Сектор раздумий это ад?
– Мы не используем таких понятий. Тут всё устроено не так, как некоторые представляли это там… когда жили. Пошли. Нам нужно поговорить.
– Ладно. Пошли. Но мне почему-то кажется здесь всё знакомым, – сказала Вероника, когда они прошли по коридору в комнату её временного отдыха.
– Это потому, что однажды ты уже была здесь, во сне.
– Да?
– Да.
– А когда?
– Это сейчас не важно. Ты знаешь, что ты родила?
– Нет.
– Ты родила здорового мальчика.
– Да? – Вероника, казалось, не может прийти в себя от этого известия.
– Да.
– Это…
– Что ты чувствовала перед тем, как схватить утюг?
Вероника посмотрела на Эвридику.
– Ты влюбился? Ты был с ней?
– Вероника! Мы здесь, чтобы провести первую беседу, – сказала Эвридика, видя некоторое замешательство Андрея. Вот-вот начнётся суд. Андрей выступает адвокатом первый раз. Он прокурор, но обвинять вас отказался. Я впервые выступаю в роли прокурора, совсем недавно я была стажёром…
– У Андрея?
– Нет.
– Между вами что-то было?
– Вероника. Мы здесь не для того. Давайте мы с вами посмотрим, как всё произошло, и зададим вопросы.
– Давайте, – сказала Вероника, смирившись. – Но почему он выбрал вас?
Андрей взял Веронику за руку.
– Мы умерли, Вероника. Мы умерли.

Вероника не успела уехать далеко. Она вспомнила, что не выключила утюг. Никита на звонок не ответил. Было ещё время, чтобы вернуться.
Войдя в комнату, она вдруг увидела Никиту в постели с женщиной. На стуле была аккуратно повешена форма стюардессы, и лежал журнал.
Журнал. Она вспомнила, как он ей снился. Такая обида на ложь овладела Вероникой, что она схватила утюг, намереваясь бросить его, то ли в любовников, то ли в проклятый журнал… Что-то блеснуло, Вероника упала. С кровати вскочил голый Никита, отбросил журналом от Вероники утюг, схватил мобильник и стал вызывать скорую.
Женщина, лежавшая с Никитой, встала, надела форму стюардессы, глянула на себя в зеркало, взяла журнал.
– Извини. Помочь я ничем не могу. Я думаю, мне сейчас лучше уйти.
– Конечно, конечно.. – сказал Никита, пытаясь нащупать пульс Вероники.

Потом, приехала скорая. Врач немедленно попыталась сделать искусственное дыхание, массаж сердца. Вероника начала дышать, но в сознание не пришла.
– Ребёнок жив! – сказала медсестра со стетоскопом.
– Срочно в больницу! – скомандовал врач.
Веронику положили на носилки.

– Мальчик, – сказала медсестра, когда Вероника на секунду пришла в сознание.
Но это «Мальчик» Вероника слышала уже как во сне. И это было последнее, хоть и смазанное воспоминание, которое у неё было.
Сердце остановилось.

Врач закрыл ей глаза, когда реанимация не удалась.
– Она отдала последние силы. Надо было делать кесарево.
– Вряд ли это бы помогло. Рожала-то она легко. Да и разве знаешь заранее?

***

– У тебя были какие-то осложнения по ходу беременности? Плохой сон, например? Ты обращалась к врачу?
– Нет, только положенные консультации и проверки. Беременность протекала штатно. Извините, у меня, кажется, начинается лактация.
– Не беспокойся. Это только ощущение. Здесь нет никакой физиологии. Никаких проблем и болезней.
– Никакой физиологии? – спросила Вероника, посмотрев на Эвридику.
– Никакой! – подтвердил Андрей.

***

– Слушается дело Вероники Лазаревой, – огласил судья и сделал жест в сторону Эвридики. – Прошу!
– Последним осознанным деянием Вероники Лазаревой была попытка убийства своего мужа, Никиты Лазарева, и его любовницы, Стояновой Анины.
– Протест.
– Обоснуйте.
– Предлагаю посмотреть материал.
На экране опять пошли картинки, которые Вероника, приведённая двумя одетыми в серое охранниками, уже видела. Ей показали сесть рядом с Андреем, но Андрей сделал жест, который подразумевал, что она должна сидеть тихо, молча и спокойно.
Когда кино закончилось, Андрей встал и сказал, что последним деянием Вероники Лазаревой было рождение ребёнка. Но даже если рассматривать как последнее деяние взятие утюга, то совершенно не ясны ни цель, ни, тем более, конечные действия Вероники Лазаревой.
– Пожалуйста, – судья сделал жест в сторону Эвридики.
– Уважаемый суд, господа присяжные. Человеку свойственно отправление естественных реакций, вызванных природой его организма. Таковой реакцией является и сама смерть. Роды, как и отправления естественных надобностей (если эти отправления не на чью-то голову), не могут быть поставлены в вину человеку, а значит не могут быть признаны как деяние.
Что касается причин, по которым Вероника Лазарева взяла утюг, то ситуация не оставляет нам сомнений. Или господин адвокат считает, что она собралась начать глажку?
– Господин адвокат так не считает. Но Вероника Лазарева могла желать напугать любовников, прогнать любовницу, а потом закатить мужу скандал. Правильнее было бы утверждать, что она схватила утюг в справедливом гневе.
– Протест принят. Продолжайте, госпожа прокурор.
– Пусть будет так. Действительно, сложно утверждать, что Вероника Лазарева хотела именно убить. Но нанести ущерб Никите Лазареву и Стояновой Анине она безусловно хотела. И, собственно, господин прокурор… извините, адвокат, своим высказыванием о справедливом гневе это подтвердил.
И мы не знаем, как могла развиваться ситуация после этих её действий.
Я обвиняю Веронику Лазареву в угрозе жизни и в действиях, которые могли быть опасными для жизни других людей.

– Обвинение предъявлено. Господин адвокат, вы хотите немедленно продолжить рассмотрение дела?
– Я прошу суд сделать перерыв.
– Объявляю перерыв.

Картина 8.

Поскольку дата захоронения убитой током беременной женщины ещё не была назначена, Небесный суд не торопился.
До решения о захоронении милиция должна была вынести своё заключение о том, что это был несчастный случай, а не нечто иное. У милиции не было системы «Небесное Око», и она просто приглашала различных экспертов.
И пока Вероника лежала на красном ложе в своей комнате, Андрей по системе «Небесное Око», которое у него было установлено на планшете, тщательно следил за тем, что происходило в деле о смерти Вероники Лазаревой.
Всё было очень запутанно потому, что все специалисты утверждали, что смерть после того, как она начала дышать и даже родила, и даже на секунду пришла в сознание, не может быть следствием исключительно удара электрического тока.
Обычно при сильном поражении матери током больше страдает плод, а не мать. Но ребёнок жив и здоров, а мать умерла.
Милиция начала серьёзное расследование, и нашлись две бабульки, которые видели заходящую в дом неизвестно к кому стюардессу. Через четверть часа, видели вернувшуюся Веронику. И буквально за несколько секунд до приезда скорой, видели, как стюардесса ушла.
Никите Лазареву пришлось сознаться, что жена застала его с любовницей и именно поэтому схватилась за утюг.
Никиту отправили в КПЗ, а на допрос вызвали Анину Стоянову, буквально сняв её с рейса.
Анина подтвердила все показания Никиты, добавив, что Никита подозревает Веронику в неверности, поскольку у него, как утверждали врачи, малоактивная сперма, и зачатие маловероятно.
Дотошный следователь проверил группы крови Никиты (у него была первая), у Вероники, по анализам во время беременности (у неё была вторая) и у ребёнка. У ребёнка была третья группа, что исключало Никиту как отца ребёнка.
Тело Вероники продолжало находиться в холодильнике морга, а Никита продолжил оставаться в камере предварительного заключения.
Всё это привело Андрея к интересной, как он считал, идее.
– Привет, Андрюха! Как протекает?
– Да вот… – Андрей показал Вениамину свой планшет, подключённый к системе «Небесное око». – Учусь у наших милиционеров.
– И как?
– Ну, если у меня есть «Небесное око», а у них нет, то они большие молодцы. Копают во все стороны.

***
– В рамках разбора дела Вероники Лазаревой защита затребовала показания ныне живущего, реализованные через сон. Ныне живущий свидетель, именуемый здесь ныне просто «свидетель», будет приглашён в зал суда во время своего ночного сна, допрошен, воспринимая происходящее как жанровый сон, и лишён воспоминаний о допросе дефис сне во время своего земного пробуждения. Земное пробуждение свидетеля произойдёт через один час пятнадцать минут позывом посещения уборной.

В зал в окружении стражи, одетой в серое, зашёл крупный, слегка обрюзгший мужчина лет шестидесяти. Большая лысина была обрамлена жидкими рыжими волосами с проседью. Одет он был в семейные трусы в какой-то жёлто-зелёный цветочек. Кроме них на мужчине не было ничего.
Стража препроводила его к месту свидетеля.
Вероника сидела рядом с Андреем, опустив глаза.
– Назовите себя, свидетель, – сказал мужчине Андрей
– Петров Эдуард Иванович.
– Кто вы по профессии, Эдуард Иванович?
– Я профессор, преподаватель на кафедре травматологии, читаю курс «Травматология при беременности».
– Свидетель, вы предупреждаетесь об ответственности за дачу ложных показаний, а также за отказ от дачи показаний.
– Ну да, ну да. А какая, простите, ответственность?

Председатель сжал губы ещё плотнее.
«Интересный народ эти учёные», – подумал Андрей. – «Какая ответственность? Даже разбудить раньше не имеют права. Всё построено на том, что люди привыкли исполнять всё как положено. Даже бандиты. А с лысым учёным в семейных трусах – прокол».
– Эдуард Иванович! – начал он допрос, понимая, что ответа от председательствующего не будет. – Расскажите, пожалуйста, как изменяется жизнеспособность, подверженность травмам женского организма в период беременности. Меня интересует: падает или возрастает?
– Каким ресурсом времени вы располагаете? Это тема на сорок часов.
– Ну а если реферативно? Основные тезисы.
– Во время беременности в организме женщины происходят значительные физиологические изменения, которые обеспечивают правильное развитие плода, подготавливают организм к предстоящим родам и кормлению. В этот период нагрузка на все органы и системы организма женщины значительно увеличивается. Возрастает необходимость в дополнительном кислороде, увеличивается нагрузка на сердце в связи с увеличением количества крови. Кости становятся более укреплёнными, но они более подвижны в суставах. Достаточно сильно меняется у женщины психология. Этими факторами и обусловлены ситуации возможного получения травм. Что вас интересует конкретней?
– Вы консультировали милицию по поводу возможных причин смерти Вероники Лазаревой?
– Да. Ко мне обращались по этому вопросу.
– Как вы оценили эти причины?
– Смерть с низкой вероятностью могла наступить только в результате поражения током. Это очень редко приводит к летальному исходу, без дополнительных факторов.
Вероятно, сердце уже не справлялось с повышенной нагрузкой, плюс какой-то стресс. Сложившись вместе, эти факторы, видимо, и являются причиной смерти.
– Скажите, а какой способ существует для преодоления стресса?
– Движение. Нужно больше двигаться. А в момент стресса неплохо бегать, приседать, поднимать… только для беременных всё это ограничено. Максимальный вес, который по технике безопасности разрешён до шестого месяца беременности – пять килограммов.
– Можно ли сказать, что если бы беременная женщина подняла в момент стресса некоторые тяжести, то это можно было бы рассматривать как действие по самосохранению?
– Протест.
– Обоснуйте.
– Адвокат направляет ответы свидетеля в нужное ему русло.
– Протест отклоняется. Господин прокурор, вам будет дана возможность направить в нужное вам русло. Но у нас нет сорока часов на выслушивание всей лекции. Продолжайте, господин адвокат. Свидетель, вы можете ответить или повторить вопрос?
– Любое движение во время стресса может являться спасительным, и не только для беременных.
– Вы сказали, что достаточно сильно меняется психология женщины. Как?
– Женщина становится более раздражительной. Её в этот период очень беспокоит возможность потери мужского внимания.
– Как бы прореагировала беременная женщина, обнаружив измену мужа?
– Это было бы для неё сильным стрессом.
– Какое наказание было бы применено к женщине, пытавшейся в этой ситуации убить мужа, но никто не пострадал?
– Я не юрист, но думаю, что наказание, если никто не пострадал, не могло бы быть реальным сроком. Беременность – серьёзное смягчающее обстоятельство.
– Спасибо.
– Госпожа прокурор! Вы желаете задать вопросы свидетелю?
– Скажите, Эдуард Иванович! Беременные женщины в случае преступлений полностью освобождаются от наказания или нет?
– Конечно, нет. Беременность является смягчающей вину обстоятельством, но беременная продолжает осознавать все свои действия и их последствия. Но я не юрист и не могу знать всех нюансов.
– Больше вопросов нет.
– Свидетель может ещё понадобиться, – сказал Андрей, когда Эдуарда Ивановича выводили из зала заседаний, но был уверен, что вряд ли это может понадобиться.
– Пожалуйста, госпожа прокурор, – сказал председательствующий.
– Господа присяжные! Высокий суд! В справедливом гневе, как сказал господин адвокат, человек вряд ли начнёт заниматься физкультурой. Вероника Лазарева явно хотела использовать утюг для нанесения вреда кому-то из представших её взору любовников. И хотя беременность является смягчающим вину обстоятельством, даже земной суд не снимает вины с беременной женщины, а поскольку даже угроза нанесения вреда является преступлением, поскольку сама по себе наносит вред, о секторе покоя можно забыть.
– Господин адвокат.
– Господа присяжные! Высокий суд! Конечно, попади на наш суд Отелло, он бы непременно отправился в сектор раздумий, потому что лишил жизни человека на основании ложных косвенных улик. Но перед нами совершенно иная ситуация. Жизни никто не лишён, улики были не косвенные, состояние моей подзащитной требовало каких-то действий в ответ на стресс. Эти действия – тоже своего рода охрана ребёнка. И как сказала госпожа прокурор: «отправления естественных надобностей не могут быть поставлены в вину человеку, а значит, не могут быть признаны как деяния».
Защита здоровья ребёнка – это естественная реакция организма.
Это не тот же вариант, что и с Отелло.
Я считаю, что о секторе раздумий речи быть не может.

***
Проходили томительные минуты. Веронике был безразличен приговор. Она думала, что если бы её спросили, зачем она схватила утюг, она бы честно ответила, что только затем, чтобы запустить в ненавистный журнал. Но её не спросили, и она думала только о том, как будет без неё её сын, отец которого сидел рядом, но уже казался Веронике каким-то далёким и чужим.
Нет, это не её Андрей. Это Андрей, принадлежащий прокурорше. А у неё ничего не осталось. Остался сын, которого она никогда уже не увидит, и это вызывало настоящее отчаяние. Какая разница, где она это отчаяние будет ощущать, в секторе раздумий или в секторе покоя? Страшнее этого отчаяния не было ничего.
Так она и сидела, преданная всеми и в ожидании решения суда, которое было ей совершенно безразлично.

***
– Присяжные не смогли вынести решения. Мнения разделились поровну. Шесть за, шесть против. Мы считаем, что слушания нужно продолжить.
За всё время, которое здесь находился Андрей, такой расклад был впервые. Чаще решение было единогласным, но даже когда решение было семь против пяти, решение было. Здесь решения не было.
– Объявляется перерыв. Господа присяжные, прокурор и адвокат, прошу остаться.
Кроме перечисленных, остался ещё и Иуда Менашевич.
Судья хотел предложить замену прокурора, адвоката и всех присяжных, но тут неожиданно встал Иуда Менашевич и сказал:
– Мне ситуация совершенно ясна. У Вероники Лазаревой повышенное чувство справедливости. Она знала о проблемах с утюгом, но желание справедливости заставило её о них забыть.
При этих словах у Андрея возникло желание крикнуть: «Какой же я тупой!». Вот он. Вот он, главный довод, но нашёл его не он, Андрей.
А Иуда Менашевич продолжал.
– Именно такие люди, самоотверженно готовые защищать закон и справедливость, и нужны нам в отделе святой инквизиции. И хотя она не юрист, я забираю Веронику Лазареву в качестве ученика инквизитора и думаю, что через пару лет она вернётся в ваше отделение постоянным контролёром. Я частично навёл порядок, но не уверен, что он будет у вас сохраняться вечно. Постоянный контролёр святой инквизиции вашему отделению необходим. Так что отсутствие приговора и будем считать приговором.
До свидания, господа. Мне было интересно с вами работать.

Картина 9.

– Привет! Андрей, скажи, может, я тебя чем-то обидел?
– С чего вдруг?
– Ну, с тех пор, как уехал Иуда Менашевич, весь последний год я вижу тебя только мельком.
– И не только ты, Венечка. Я тебе кое-что скажу, а ты постарайся внешне не реагировать. Вдруг кто наблюдает.
Друзья сидели за самым дальним столиком в баре, там, где окно выходило на море.

– Я, собственно, зашёл попрощаться.
– Что значит «попрощаться»? – Вениамин был действительно удивлён.
– А то, что после обещания Иуды Менашевича вернуть сюда Веронику инспектором я понял необходимость срочно что-то предпринимать.
Пользуясь тем, что я уже хорошо знал всю милицию, я пришёл к себе домой и забрал лежащие на чёрный день деньги и карты. Но там немного. Слетал на эти деньги в Швейцарию, где у меня был тайный резервный цифровой счёт, и богатеньким буратино вернулся сюда.
Здесь я, во-первых, отправил в хорошие ясли своего сына, а затем заказал костюм. Личный костюм. Тайный костюм.
– В каком смысле? Ты заказал себе личное тело?
– Да.
– Такое возможно?
– За хорошие деньги возможно… очень многое. Но за очень хорошие деньги.
Но, понимаешь, какая деталь. С системой «Небесное око», которую мне удалось установить в свой планшет… Ну помнишь, я тебе показывал? Ну такой маленький экранчик?
– Вспомнил.
– Ну так вот, я знаю много секретов многих людей. А многие из этих людей богаты. И есть сказочно богатые. И когда я помог некоторым из них разобраться в их собственных делах, я тоже стал немного богаче и заказал пошить ещё одно тело, для Эвридики. Уходим в мир.
Где-то, через год, я думаю, у меня хватит денег, вытащить отсюда и тебя, если захочешь.
– Но костюм постареет?
Я думаю, к тому моменту у меня будут средства на много новых костюмов. Портативное «Небесное око» со мной.
– А тебя не хватятся?
– Я об этом позаботился. Эвридика, по документам, уже две недели назад убыла на курсы судебной канцелярии. Отсюда её документы отправили туда обычной почтой.
Они уже у меня.
А я отправляюсь на курсы инквизиторов, но не в то отделение, куда отправилась Вероника. И моих следов тоже никто не найдёт.
И я считаю это справедливым. Если этого козла Лазарева с моей подачи отправили жить, то почему я этого не заслуживаю?
Кроме того, я ведь не буду сожительствовать с живой женщиной.
Через некоторое время к тебе придёт сотрудник другого отделения и скажет:
«Всегда разговаривайте с неизвестными. Я неизвестный», а ты ответишь: «На чистых прудах?», значит я заказываю для тебя костюм… но помоложе. У тебя ведь тоже есть о ком заботиться? А если ты скажешь: «Так я и не разговариваю», я буду знать, что ты решил остаться здесь.
По всей видимости, я буду достаточно далеко отсюда.
– Не знаю даже, что и сказать.
– Пожелай мне удачи.
– Удачи, Андрюха! Даст Б… (мы не используем этого понятия), у вас всё получится. Пока.

Глава 3. Сомнения.

В Киеве, на улице Предславинская, 45/9, на втором этаже серого здания прокуратуры юрист 3 класса Павел Анатольевич Ткаченко, он же прокурор первой ступени Небесного суда Андрей Козаков, серьёзно задумался.
И задумался он о том, где он провалился. Как его нашли?
То, что именно к нему обратились эти господа, случайностью быть не могло. Вероятность такой случайности стремилась к нулю.
Когда он впервые увидел фильм «Небесный суд», они с Эвридикой, которую теперь звали Ольга, очень испугались.
В фильме были такие подробности, которых никто знать не мог.
Оставалось предположить, что была система «Небесного Ока,» отслеживающая действия и самих участников процессов Небесного суда.
Значит, существовал канал, по которому эти видеозаписи или их описание были переданы сценаристу Званцовой.
Конечно, Андрею льстило, что его роль сыграл Хабенский.
Устанавливать слежку за Званцовой Андрей не стал, поскольку это могло быть ловушкой.
А теперь кто-то, видимо, проследил и его действия.
Но тогда вопрос: «Почему ему оставили флэшку, вместо того чтобы сразу отправить его душу туда, откуда сбежать невозможно?»
Что-то мешало это сделать? Нет, ничего не мешало. Тогда что это? Событие нулевой вероятности?
И что ему теперь делать? Бежать?
Может, у них всё-таки неполная информация.
Ну, предположим, «Око», следящее за ними, работает не так уверенно, как «Око», следящее за другими людьми.
Если он побежит, подозрения подтвердятся, и тогда…
Дилемма.
Жил Андрей на Анри Барбюса, 37. Это совсем рядом. Он ездил на работу на машине, но это было для форса. Пешком это четыреста метров. Пешком? А если за ним следят?
И вряд ли они ещё не выяснили, где он живёт.
Ну что же. Можно взять Эвридику и поехать на Днепр.
И надо же так? Как раз через неделю будет ровно год, и всё готово… всё было готово, чтобы вытащить Венечку.
Андрей сел в машину и набрал по мобильному Эвридику.
– Оленька! У меня сегодня был легкий день. Я хочу на Днепр.
– Хорошо!
– Тогда выходи. Я выезжаю. По дороге чего-нибудь перекусим. Целую.

***

Эвридика вышла с сумочкой, в которой лежал планшет.
– Куда едем?
– К Днепру. Олег?
– Я оставила его у Клары Моисеевны.
По тому, как коротко говорил Андрей, Эвридика поняла, что лучше подождать с вопросами.
Они проехали по Кутузова, по Старонаводницкой, влились в бульвар Дружбы народов, который теперь стоило переименовать в «Войны народов», повернули на Набережное шоссе. Оттуда, прямо через мост, поехали к ресторану «Лимпопо».
Эвридика видела, как напряжён Андрей. Он всё время поглядывал в зеркало заднего вида, а когда приехали в ресторан, долго осматривал присутствующих.
В «Лимпопо» обслуживали не быстро.
Тут обычно собирались большие компании и танцевали.
Но, дождавшись, пока их обслужат, и наскоро перекусив, Андрей увёл Эвридику из «Лимпопо» через задний вход, и, взяв такси, они поехали на берег.
Почти все лавочки и столики были свободны. Выбрав один из столиков, Андрей посадил Эвридику спиной к реке, сам сев лицом к ней.
– Произошло нечто экстраординарное. Ко мне сегодня зашли двое и дали флэшку с подробным описанием моего разговора с Вениамином, с моим планом и моим предложением ему последовать за мной.
– Но?
– Но при этом я не был немедленно отправлен на территорию автономного образования Небесный суд.
– Денег хотят?
– Чего хотят – непонятно. Говорят, что хотят, чтобы я занялся происхождением некоторых сотрудников милиции. Но вероятность того, что именно для этого они обратились именно ко мне… не зная, кто я, практически отсутствует.
– Но судя по тому, что мы ещё здесь, она имеется. А может, денег хотят?
– Деньги как раз предлагают.
– Это всё к вопросу «что делать». А что ты думаешь по существу? Венечка тебя сдал?
– Там есть вещи, которые он знать совершенно не мог.
– Я соглашусь с любым твоим решением, но, поскольку худшего не произошло, паника может навредить.
– Не паникую я. Я уже об этом думал.
– Дай флэшку почитать.
– Держи. Только в планшет её не втыкай. Вдруг она вирусная.
Андрей взял Эвридику под руку, и они опять, взяв такси, поехали к стоянке, где был припаркован автомобиль Андрея.
– Одно я знаю наверняка. Нужно заказывать резервные тела, – сказал Андрей, когда они вышли из такси.
– Не думаю, что до того, как выясним, что хотят эти ребята и откуда они.
– Конечно.

***

Утром в пятницу Семён Славко и Василий Петриченко вошли в кабинет юриста 3 класса Павла Анатольевича Ткаченко.
– Здравствуйте, Павел Анатольевич! – приветствовал Андрея Семён Славко.
– Доброго ранку, панэ Павлэ! – приветствовал Андрея Василий Петриченко.
– Здравствуйте, господа!
– Интересно ли было вам прочесть продолжение «Небесного суда»?
– Интересно. Я даже возобновил свои воспоминания о фильме. Вот пришлось достать нелегальный диск с двумя предыдущими частями и освежить свои воспоминания, – Андрей взглядом показал на компакт диск, лежащий перед ним рядом с флэшкой. – Я даже поработал с флэшкой и её историей. Кроме этого файла на ней никогда ничего не было записано. А файл этот был записан неделю назад.
– Ну, значит мы попали по адресу, – сказал Семён Славко. – Конечно, это не оригинальная флэшка. Это совершенно новый носитель, на который мы скопировали этот файл перед нашей с вами встречей.
– Так чем я могу быть вам полезен?
Петриченко достал из своего кейса папку.
– Тут імена та інша інформація на чотирьох поліцейських Росії. Але нам незрозуміло, звідки вони взялися. За документами вони з України. Ми хочемо, щоб ви це з’ясували. Але тільки дуже достовірно.
– Добре. Я тільки не можу зрозуміти, до чого тут «Небесний суд»? Ви що, припускаєте, що вони, ці поліцейські, взялися звідти? – Павел Анатольевич изобразил на лице лёгкую иронию.
– Мы не знаем. Но молодой прокурор, которому была передана оригинальная флэшка, умер при невыясненных обстоятельствах, собрав досье на полицейских, которые в этой папке.
– Я должен буду поехать в Россию?
– Да. Кроме накладных расходов мы вам будем платить восемь тысяч евро в месяц и ваша местная зарплата за вами сохранится. Согласны?
Это было очень заманчивое предложение для юриста 3 класса киевской прокуратуры.
– А как имя этого молодого прокурора, который собрал эту папку?
Возникла пауза. Вопрос был нормальным. Прежде всего, взявшись за дело, юристу 3 класса надлежало проверить ещё раз обстоятельства его смерти.
– Знаете, что, Паша… можно, я по простому?
– Можно.
– Нам нужно только, чтобы вы, человек далёкий от Российской полиции и в силу возраста не имевший возможности пересекаться по каким-либо делам с указанными лицами, внимательно проверили их историю. Вот прежде чем с вами разговаривать, мы тщательно проверили вашу и, извините, даже читали мэйлы, которые вы отправляли, общаясь с братом в Австралии.
Был бы Андрей обычным человеком, он был бы уже в состоянии стресса. Нет, он не зря провернул операцию «Брат». Как в воду глядел.
– И жену вашу проверили… на всякий случай. Вот нам надо, чтобы вы так же тщательно проверили этих четверых. А молодым прокурором… заниматься не надо. Договорились?
– Договорились.
Тогда приступайте. Еженедельный рапорт скидывайте на это «мыло», – Семён Славко передал Андрею визитку с телефоном и сетевым почтовым адресом на Яндексе и выложил «Мастеркард».
– Это ваше платёжное средство. Код 2087.

Глава 4

Картина 10. Наталия Кисельчук.

Наталия Кисельчук вышла от Елены, своей подруги и коллеги. Идя к своему авто по скользкому грунту, она набрала телефон знакомого начальника отдела в налоговом управлении.
– Привет, Эли! У Ленки сейчас богатый пациент. Там имплантов тысяч на пять долларов. Посылай своих. Только сразу.
– Тебе было хорошо вчера?
– Изумительно Эли! – Сказала Наталия и подумала о том, какой противный, отвратный, мерзкий, этот старик. Но он ей нужен. Он пользуется ей, она им.
Наталия не просто так сдала Ленку. Ленка, конечно, подруга, но этот пациент нужен ей.
Сейчас к Ленке нагрянут, выпишут штраф на сто тысяч долларов. Ленка позвонит к ней и попросит с помощью её знакомого и любовника Эли отменить штраф. Но в благодарность Наталья возьмёт пациента себе. Или просто пять штук возьмёт. Типа, для Эли. Ленка же не работает без предоплаты.

***

Скрипа тормозов не было. Дорога была грязной и скользкой. То, что несколько секунд назад было преуспевающим врачом-стоматологом, проституткой и предателем, сейчас представляло собой груду костей на дороге.
А в отлетевшем в сторону мобильнике ещё раздавались короткие гудки.
А в кабинет Елены уже спешили проверяющие.

Вениамин просматривал папку с делом Наталии Кисельчук и не знал, за что зацепиться, защищая её перед Небесным судом.
В его адвокатской практике были убийцы и насильники. Были те, кто занимался прелюбодеянием. Одна мадам умерла под хряком: двухсоткилограммовый хряк нечаянно раздавил свою любовницу. Однажды был маньяк-убийца, пойманный и застреленный на месте преступления отцом ребёнка. Он ненавидел и презирал таких подзащитных. Но как адвокат искал и находил какие-то оправдания. Оправдания не помогали, но свою работу он делал. Тут ему попался какой-то пользовавшийся общественным уважением монстр.
Сначала она клялась второму мужу в пылкой любви. Выстроила на его деньги стоматологический бизнес, а потом спящего попыталась убить пятикилограммовой кувалдой. Била, правда, по неопытности, не той стороной молотка. Потом подняла знакомых, и её дело было закрыто, а на мужа завели целых два. Видимо, за то, что не научил правильно держать молоток.
Потом отправила дочь в интернат для детей, совершивших преступления, за то, что она, дочь, хотела жить с папой, а не с ней.
Крупных преступлений было не много, но каждый день Наталии Кисельчук был отмечен какой-то мерзостью. Трудно было найти хотя бы один день, хотя бы одно деяние, после которого Наталия могла претендовать на сектор покоя.
«Вот уж есть где прокурору разгуляться», – подумал Вениамин, посасывая через трубочку симуляцию молочного коктейля.
– Здравствуйте, Вениамин! – прозвучало сзади. – Всегда разговаривайте с неизвестными. Я неизвестный.
Вениамин повернулся. Перед ним стоял незнакомый, но изысканно одетый мужчина.
Это было настолько неожиданно, что Вениамин растерялся.
– Извините! Я от неожиданности немного растерялся… У меня есть минут десять прийти в себя? – сказал Вениамин, закрывая папку Наталии Кисельчук.
– Даже больше. До завтрашнего дня у меня дела в вашем отделении… Так что до завтра.

***
Не то чтобы Вениамин забыл о предложении Андрея. Он часто говорил себе, что надо перед этим поразмыслить. Но поразмыслить времени не было.
Во-первых, текущая работа, которую не хотелось делать плохо. Нужно было защищать людей от сектора раздумий.
Многих, конечно, защищать не хотелось, но кто он такой, чтобы кого-то судить? Да ему повезло. Его инвалидность при жизни просто лишила его возможности совершить многие грехи, которые он непременно бы совершил, и которые совершить очень хотелось, будь он здоров.
Нет. Он в судьи не собирается. Он должен защищать, а другие пусть судят.
Теперь нужно было, наконец, подумать и решить. Подумать и решиться.
Но в голову лезло дело Наталии Кисельчук.
Во-первых, нужно сказать, что нельзя обвинять отдельного человека за грехи общества. Ну, если общество такое, что строить успешный бизнес можно, только идя по головам друзей и близких… Разве вина в том, что человек начинает успешно применять правила окружающей его среды?
Нет. Такая защита не годилась. Те, кто отправляли людей в газовые камеры и успешно совершавшие карьерный рост, тоже действовали по правилам того общества. Но сейчас они все на самом нижнем уровне сектора раздумий.
А почему, собственно говоря, он должен искать хорошую защиту для этой мерзавки?
Должен, потому что не судья, а адвокат. Должен, потому что должен.
Зайдём с другого конца.
Что, собственно, она сделала? Не собиралась сделать, а именно сделала?
Она сообщила в налоговую службу, что человек укрывает доходы от налогообложения.
А куда идут налоги?
Налоги идут на пенсии старикам, на содержание детей, оставшихся сиротами, и прочие благие цели.
Может это разрушит бизнес её подруги? Нет. Ну, может, подруге придётся продать вторую квартиру.
Но ведь обладание двумя квартирами само по себе аморально. Если ты сидишь одной задницей на двух стульях, кто-то вынужден стоять.
Значит в результате доноса, сделанного Кисельчук, кто-то наконец получит своё жильё.
И здесь плюс.
Вениамин почувствовал себя адвокатом дьявола.

Может, действительно, рвануть к Андрюхе?
А мотив? Ребёнка его ему вряд ли даже видеть дадут.
И сколько верёвочке ни виться, а всё равно всё окончится сектором раздумий.
Да и не Андрей он. Его сертифицированная святость не позволит ему исчезнуть бесследно.
Сколько верёвочке ни виться…
Пожалуй, единственным серьёзным аргументом сбежать на землю сегодня было дело Наталии Кисельчук, которую надо было защищать, и которую Вениамин опасался защитить.
Но этот мотив был совершенно недостаточный, для доводов – против.

***
– Так я и не разговариваю… и ещё лет пять, наверняка, не буду. – Сказал Вениамин на следующий день подошедшему со стороны спины незнакомцу.

Глава 5. Проверка лжекандидатов.

Андрей знал, как взяться за дело. Он хорошо понимал, что если кто-то из тех, чьё прошлое он должен установить, действительно из «Небесного суда». Андрей хорошо помнил, как он прятал своё настоящее прошлое.
Костюм был сделан в точности под ограбленного и утопленного бандитами парня. Труп парня найти было невозможно. Парень был сиротой и из родственников имел только брата в Австралии. После школы парень жил в Харькове, куда приехал из Сум. Перебивался различными заработками.
Воскреснув, Андрей купил надёжные документы юриста и приехал в Киев, где и устроился в прокуратуру.
Там сомнений в истинности его документов не возникло. А кому могло прийти в голову, что прекрасно разбирающийся в юриспруденции молодой человек представил фальшивые документы? Таких грамотных и после ВУЗа пойди найди. Да и время было – не до поисков. Ну и то, что материально молодой сотрудник не бедствовал, было видно по его часам.
С бандитами, убившими его прототипа, Андрей расправился жёстко. Их «друзья» узнали от доброжелателя такие подробности об этих выродках, что через месяц все они были зарезаны, да так, что хоронили только одного. Других и не нашли.
Андрей старался не выделяться, но однажды не выдержал и помог уголовке вычислить маньяка.
Как он это сделал, чисто фактически было понятно. Не было понятно, почему эти мысли именно в такой последовательности приходили к нему в голову.
С тех пор за ним закрепилась слава очень перспективного работника. А поскольку он был (по документам) очень молод, начальство не опасалось подсиживания и благоволило к новому сотруднику.
С Эвридикой было проще. Ну, девочка оставшаяся сиротой как-то жила и выжила.
В том, как девочки выживают, мужчины не сомневаются, хотя сироту осуждать никто не возьмётся. Поэтому в том, что она приехала в Киев, не было ничего неожиданного. И то, что нашла себе мужа, тоже не могло вызвать подозрений. И никаких документов особо не требовалось. Домохозяйка.
Дом, где она жила в детстве, снесли как аварийный. Да и в самом доме мало кто кого знал. Это вам не старое время.

Так и нужно было проверять подозреваемых.
Попрощавшись с Эвридикой и взяв разрешение на выезд, он отправился в Россию.

Располагая «Небесным Оком», вычислить, кто на самом деле подозреваемые, было не особенно сложно.
Конечно, к Небесному суду они не имели никакого отношения. Один был уркой, двое других – нелегальными мигрантами с поддельными документами, так или иначе связанные в бывших советских республиках с работой правоохранительных органов.
Андрей ехал поездом, взяв отдельное купе, и успел это всё сделать в течение дороги.
Вообще это было не так уж и просто, если бы Андрей не использовал «Небесное Око» так часто и не знал все тонкости поиска информации. Но это было почти нулевой частью работы.
Главное, нужно было всё это выяснить легально, чтобы если кто спросил: «А почему вы, господин Павел, начали проверять это и это?», был логичный ответ. Все дела предстояло распутать ниточка за ниточкой так, чтобы даже если за ним кто-то следил, он бы понимал, почему «господин Павел» делает то или иное действие. Тут торопиться было нельзя.
Помощников Андрей просить не хотел, поэтому сам зарылся в документы. Благо все экспертизы благодаря звонкам к Семёну Славко или просто его визитной карточке делались молниеносно, и необходимые сведения также получались намного быстрей, чем на его рабочем месте в Киеве.
И несмотря на всё это потребовалось два месяца, чтобы шаг за шагом, мотивированно получить всю необходимую информацию.
Но когда до получения последних данных оставалось не больше недели, Андрей задумался над вопросом: «А мог ли кто-то, изначально не зная, что ему надо искать, в этот срок всё это найти?». Получалось, что нет. Ведь так не бывает, что на протяжении двух месяцев сплошное везение и ни одного сбоя? Нужно было бы пойти по какому-нибудь ложному следу.
Поискав среди ложных следов, Андрей выбрал поездку в Уссурийский край. Сама дорога туда и блуждание там по ложному следу займут как минимум ещё месяц. Андрей давно хотел побывать в заповедной тайге. Ну и когда ещё выпадет такой случай?
И в этот момент Андрею пришло сообщение, что Вениамин от «костюма» отказался.

Глава 6. Грядущее.

Когда присяжные вынесли решение о секторе раздумий второго уровня для Наталии Кисельчук, у Вениамина словно камень с души свалился.
Он прекрасно защищал её. Он ничего не мог с собой поделать. Он был адвокатом, и на этот раз адвокатом дьявола.
А прокурор был слабоват. Если бы Андрей был прокурором, Вениамин ни о чём бы не беспокоился.
Но всё завершилось, и у Вениамина от радости победы, хотя процесс он проиграл, образовался сгусток энергии. Хотелось бежать, прыгать, дарить кому-нибудь цветы…
Он вспомнил о своих женщинах, и энергии чуть поубавилось.

В это время к Вениамину подошла секретарь суда и вручила ему папку дела нового подзащитного.
Вениамин заглянул в папку.
«Из огня да в полымя», – подумал он.
Теперь ему предстояло защищать присяжного соседнего автономного образования, который в земной жизни был не только хорошим человеком, но и изобретателем.
Покинув бренный мир, изобретать он не перестал.
Теперь он снился своему сыну и делился своими изобретениями. Сын патентовал их и становился всё более состоятельным человеком.
Такое целенаправленное вмешательство в дела бренного мира с использованием служебного положения грозили самым тяжёлым сектором раздумий.
Иск был предъявлен соседним автономным образованием, и прокурором по делу был – это и повергло Вениамина в шок – Дилан Джей Бейли, более известный как бывший старший инквизитор Алекс.
Как Дилану удалось так быстро освободиться из сектора раздумий, было для Вениамина загадкой. Но он почувствовал, что это предвещает что-то нехорошее.
А через час ему сообщили, что в их отделение прибыл Иуда Менашевич и приглашает его на встречу.

– Вениамин! Происходит что-то невообразимое. Боюсь, будет катастрофа.
– А в чём это выражается, Иуда Менашевич?
– До того, как совету был представлен ваш доклад… я сказал, что он готовится… под сектор раздумий нулевого уровня было предоставлено место на миллиард душ.
Но, при всех моих надеждах, вполне хватило бы до 800 тысяч. Ну миллион. Ну два… чтобы с запасом. Но миллиард… При этом ещё с возможностью расширения.
– Может, хотят амнистировать всех? Вдруг кто-то опять взял на себя все грехи?
– Я не думаю. Но такие решения может принимать только САМ.
– У нас тут тоже событие. Дилан Джей Бейли где-то через пару часов будет мне оппонировать в деле против проштрафившегося присяжного.
– И это тоже. Из сектора раздумий освобождают и направляют на стажировку на различные участки всех юристов. Разумеется, кроме совершивших убийства или участвовавших в них. Всех. А Дилана вообще судить было нельзя. Судить за присвоение имущества, подлежащего конфискации, можно только служащего. А Дилан не служащий, а самозванец. Нельзя же судить не избранную в служащие душу, не по последнему деянию, а за его проступки здесь? Но даже если бы он и был служащим, он же не присвоил ничего подлежащего конфискации? Ведь такое было обвинение? Он присвоил чужую путёвку, которую конфисковать было не нужно. Он и костюм не присвоил. Это эмоциональное давление вашего друга сбило всех с толку. Конечно, все решения Дилана нужно было отменить, а его самого судить по последнему деянию, которое не было ни преступным, ни позорным.
Поэтому после его апелляции жюри освободило его из сектора раздумий и, учитывая его опыт работы в инквизиции, присвоило ему звание прокурора третьей ступени.
Но вот через неделю вы и другие служащие Небесного суда начнут получать стажёров. Много стажёров.
Через месяц количество автономных участков удесятерится.
Всё это вместе и создаёт ужасающую картину.
Видимо, из-за недостатка юристов участок, оборудующийся под сектор раздумий нулевого уровня, будет служить временным прибежищем душ в ожидании Небесного суда.
– Но суд должен состояться до захоронения?
– Уважаемый Вениамин! Существуют события, при которых захоронение вообще отсутствует. Например, Всемирный потоп или ядерная катастрофа. Некому и нечего хоронить.
Да, кстати о деле, где Дилан вам будет оппонировать. Что совершил этот присяжный?
– Он снился своему сыну и сообщал ему об изобретениях, которые сделал уже здесь.
– Это дело я отменю. Через пару недель ни у кого не будет возможности по желанию присниться живому. И совет принял решение об уничтожении всех костюмов.
– А как они будут уничтожены?
– Ткани, из которых они изготовлены, распадутся. Связь с внешним миром станет полностью односторонней. Так когда будет готов ваш доклад?
– Думаю, через неделю.
– Хорошо. Потому что когда начнётся нашествие стажёров, будет не до доклада.

***

Уйдя от Иуды Менашевича, Вениамин вовсе не собирался усиленно взяться за доклад. Он представил себе Андрея и Эвридику, неожиданно лишающихся своих костюмов.
А ведь у Андрея ребёнок.
Как предупредить?

Вениамин направился в секретариат и, стараясь не вызывая подозрений, выяснил, какие служащие других участков были на его участке в течении двух недель.
Сведения, которые он собрал, ему не помогли. Искомого служащего нигде зарегистрировано не было.
Тогда Вениамин пошёл к Морфее.
– Привет!
– Привет! У тебя новое дело? Кто?
– Погоди. Тут не так просто. Помнишь ты рассказала, что была во сне инквизитора Алекса, которым тогда был Дилан?
– Было дело. Ты хочешь к нему в сон? Это не самая хорошая идея. Вас же поставили на одно дело?
– Дело уже закрыли и к нему в сон я не хочу. Я хочу в сон к Андрею.
– Ладно. У меня есть его идентификационный номер.
Морфея включила камеру, но сна не было.
– Он сейчас бодрствует. Заходи часов через пять.
– А проверить Эвридику можешь?
– Могу.
Морфея повозилась со своей камерой, и на экране поплыли серые стены и решётки сектора раздумий.
– Бедная девочка, – сказала Морфея, – ей до сих пор снится сектор раздумий.
– Я могу ей что-то сказать?
– Говори, – сказала Морфея, передавая Вениамину наушники и микрофон.
Вениамин замялся. Ему не хотелось говорить при Морфее, но выбора не было.
– Эвридика!
– Да.
Решётки сменились обычными окнами.
– Это Вениамин.
– Что-то случилось?
– Случится. Через две недели, или даже раньше, ткани всех костюмов распадутся. Костюмы отменяют.
Эвридика молчала.
– Передай Андрею!
– Хорошо.
Связь прервалась.
– Она проснулась.
– Я понял – сказал Вениамин, передавая Морфее наушники. – Есть кое-что, что касается и твоего хозяйства. Но по большому секрету.
– Говори.
– Через две недели сны можно будет только смотреть. Присниться кому-нибудь будет нельзя.
– Это я знаю, но это не так просто сделать.
– Что ты имеешь в виду?
– Если ты в своём сне захочешь кому-то присниться, то этому помешать никто не может. Но это тоже секрет.
– Но как им воспользоваться? Я не контролирую свои сновидения.
– Ну, другого ничего нет.

Глава 7. Возвращение.

Андрей получил эсэмэску. «Хочу тебя слышать. Ольга»
Подпись «Ольга», вместо «Оля», означало нечто важное и срочное.
Связаться из тайги было не просто. Но Андрей связался.
– Я очень хочу тебя видеть, вчера! – сказала Эвридика по телефону.
Через несколько часов Андрей дремал в самолёте, когда вдруг ему приснился Вениамин.
– Андрей! Все костюмы исчезнут через две недели или раньше. Ты меня понял? Они растворятся.
Вениамин шёл по берегу моря, держа под руку Морфею.
В тот же момент Андрей проснулся.
Вокруг него был салон самолёта, и костюм, в котором он находился, был на месте.
Сомнений практически не было, Ему было передано сообщение. Но оно было настолько странным и неожиданным. Как могут исчезнуть костюмы? А как они существуют? Он понял, что с технологией их пошива он не знаком.
Когда он прилетел в Киев, Эвридика подтвердила сообщение.
Приходилось спешить. За четверо суток он устроил сына в пансионат на Корсике, положив на его счёт очень значительную сумму. Адвокат, нанятый им, тоже получил неплохой гонорар, и после достижения сыном 22 лет, при сохранности состояния, адвокат или его преемник должны были получить очень значительную премию.
Сам он с Эвридикой вылетел в Биробиджан, где снял квартиру и законсервировал её, на квартиру были поставлены пломбы, и тот, кто их ставил, не знал, что Андрей с Эвридикой и старыми, вышедшими в расход костюмами, были внутри.
Перейдя в старые костюмы, Андрей расположил их новые тела так, что если сообщение было ошибкой, нашедшие их могли прийти только к выводу, что они приняли большую дозу яда. А если что, они в эти тела могли бы и вернуться.
И через восемь дней после получения сообщения Андрей вошёл в бар, где сидел Вениамин.
– Ну привет! Я в командировку в ваше отделение. Что у вас новенького?
– Привет. Я как раз собрался порыбачить. Пойдёшь со мной?
– С удовольствием.

Когда они вышли, Вениамин коротко посвятил Андрея в происходящее. Андрей в свою очередь рассказал Вениамину историю с флэшкой. Оба озадаченно смотрели на море забвения.
– Ну, даже если меня раскусят, убийств я не совершал, – с надеждой сказал Андрей.
– Я надеюсь, что в ближайшее время будет не до тебя. Хотя я бы предпочёл, чтобы ближайшее время было обыденным, и я бы взялся тебя защищать.
– Если оно будет обыденным, я постараюсь исчезнуть, как и появился.
– А как там… ну, если постоянно.
– И лучше, и хуже. Зависишь от других людей и обстоятельств. Но там я с Эвридикой… и сыном.

Глава 8. Не обыденное время.

Но события обыденное время не напоминали.
Доклад Вениамина (который он сам озаглавил как «мнение»), как сказал ему Иуда Менашевич, наделал много шума и был отправлен на самый верх. Но некоторые фразы, которые Вениамин вставил в доклад, расходились цитатами и на других участках регулярно стали использоваться адвокатами.
Костюмы через две недели действительно исчезли, что вызвало шок, переходящий в истерику, у их хранителя Августа Карловича, которому за три дня до этого запретили их выдавать, но о другом не предупредили.
Вениамину приставили 12 стажёров.
Он попытался возмутиться:
– Почему всем по три, а мне – двенадцать?
– Кому много дано, с того многое спросится, – пафосно ответил Август Карлович, который теперь был задействован в этом мероприятии и привёл Вениамину последних двух стажёров. – Вы не только юрист, но и бывший преподаватель.
Ругаться при стажёрах Вениамин не решился, боясь обидеть ни в чём неповинных ребят. Теперь он ходил в окружении двенадцати молодых людей, буквально глядящих ему в рот.
С Андреем, вынужденным вернуться в их автономное образование, он стал видеться редко, хотя знал, что напряжение между ним с Эвридикой и представителем инквизиции Вероникой постоянно растёт.
Но Вениамину было даже некогда сострадать другу.
«В конце концов медовый год у него был», – думал Вениамин.
За присяжных и их стажёров отвечал пресвитер Преториус. Собственно, отвечал он за это не только на их участке, но и на других. Но это не мешало ему проверять тщательность подготовки стажёров в присяжные, теми, кто в суде присяжных уже заседал. Это вызывало обиды и жалобы старшины присяжных, Святого Клауса.
Святой Клаус утверждал, что Преториус к нему предъявляет завышенные требования и вообще не объективен.
Иуда Менашевич то появлялся, то исчезал, курируя другие участки и обустройство нулевого сектора раздумий.
– По моим подсчётам, катастрофа намечена на декабрь 2018 года по гражданскому календарю. – сказал он однажды Вениамину. – И сделать с ЭТИМ, видимо уже ничего нельзя. ОН так решил.

Дел было немного. Вернее, дел было, как обычно, и Вениамину приходилось учить стажёров, рассказывая об уже прошедших делах.
Но он столкнулся с проблемой места. Комнатки не подходили для занятий с таким количеством стажёров. Вениамин потребовал предоставить ему комнату присяжных, но присяжные возмутились, и тогда ему предоставили малый зал суда. Каким бы он ни назывался «малым», но для тринадцати человек он был велик.
Постепенно на лекции Вениамина стали приходить и другие стажёры, и даже некоторые адвокаты с прокурорами. И постепенно на эти лекции собирались все участники Небесного суда, срочно не занятые в каких либо других судебных действиях.
Развлечений было не много, а лекции, которые читал Вениамин, стали таким доступным развлечением.
Некоторые стажёры конспектировали.
А на эту лекцию «Ошибки обвинителей и как ими пользоваться», пришли и Андрей, и Вероника, и пресвитер Преториус, и Дилан Джей Бейли.
– Все люди добрые, – говорил Вениамин. – На самом деле никто не хочет быть злым и плохим. И наша задача – найти те добрые мотивы, которые заставляли человека делать иногда очень злые дела.
Прокурор, который обвиняет нашего подзащитного, сразу пытается дать наиболее широкую формулировку обвинения, обвинить его в более глобальном преступлении, чем то, что наш подзащитный совершил.
Это делается вполне сознательно, поскольку раньше и до сих пор формулировку обвинения, данную вначале, менять нельзя. Нельзя назвать это прямой ошибкой, но это та слабость обвинителя, с которой мы и должны начать работать.
Первое, что мы должны сделать, это найти такие прецеденты, которые соответствуют обвинению, но никакого отношения к тому проступку, который совершил наш подзащитный, иметь не могут.
Второе, что мы должны сделать, это помочь прокурору увязнуть в его слабости и по возможности отвечать на ещё более широкий случай.
Но перейдем к примеру.
Некоторое время назад суд рассматривал дело Ганзория Виталия Олеговича.
Место рождения – Ленинград.
Образование высшее.
Холостяк.
Дата смерти: 14.08 2013 года
Обстоятельства смерти: подавился зубом.
Последнее деяние: ссора с мужем сотрудницы.
Со стороны обвинения выступал прокурор первой ступени Андрей Козаков, а со стороны защиты – Дилан Джей Бейли, известный тогда как старший инквизитор.

Прокурор обвинил Виталия Ганзория в глумлении над святынями. А было всего лишь то, что он оскорбил и унизил немолодую женщину, сначала перед другими подчиненными, а потом и перед её мужем. Вот так и следовало бы формулировать обвинение: «Унижение человеческого достоинства в особо циничной форме».
Любая абстракция несёт в себе больше, чем имеется в конкретной ситуации. Она шире этой ситуации. Но чем ближе абстрактное обвинение к тому, что произошло, тем труднее ваша задача
Но о глумлении над святынями. Давайте посмотрим, что ещё попадает под такое обвинение.
Ну например, разрушение храма или памятника.
Спилить, разрушить памятный крест или просто камень памяти, который свят для многих людей. Повесить на себя рога и станцевать нагишом в православном храме, мечети, синагоге, когда там есть молящиеся – это глумление над святынями.
Разве обвиняемый виновен в чём-то подобном, чтобы предъявлять ему такое страшное обвинение? Нет. И как только мы понимаем, что нет, мы должны атаковать именно эту слабость обвинения.

И что делает адвокат? Он объединяет обвинение в глумлении над святынями с оскорблением религиозного чувства.
Внимание на экран:
На экране Дилан Джей Бейли:
– Глумлении над святынями. Оскорбление религиозных чувств. То, чего мы в последнее время так сильно боимся.
В истории был прецедент. 11 ноября 1599 года, венецианская инквизиция. Подследственный, повторно допрошенный, продолжает упорствовать, показал звезду за окном и сказал, что наш мир, если смотреть из неба, это тоже звезда. Романтик. Люди, не боящиеся говорить то, что думают. Полгода спустя подследственный был казнён. Его имя Джордано Бруно.
Вениамин остановил запись.
– Обратите внимание, как ловко адвокат перевёл внимание присяжных с надругательства над чувствами конкретного человека на некоторое отвержение абстрактного принципа.
Тут бы прокурору проснуться и объяснить эту разницу присяжным. Но он, продолжает играть по максимуму, считая что наличие учеников и книг как-то может изменить ситуацию.
Не может.
В результате законченный мерзавец попадает в сектор покоя.
– Так вы сегодня прокуроров обучаете или адвокатов? – задал вопрос из центра зала Дилан Джей Бейли.
– Сегодняшняя лекция называется «Ошибки обвинителей и как ими пользоваться».
– Значит это рекомендации, как отправлять в сектор покоя законченных мерзавцев?
– Что делать… Такова работа адвоката. Но есть ещё и присяжные, которые обязаны разобраться в пикировке защиты и обвинения. Это их работа. Если каждый добросовестно будет выполнять свою работу, ошибок не будет, и мерзавцы, несмотря на ошибки прокуроров и адвокатов, будут отправляться в сектор раздумий.
Недавно у меня было дело Наталии Кисельчук. Я выстроил прекрасную защиту и прокурор был бессилен, а эта мадам всё равно отправилась в ад… Извините, мы не используем таких понятий.
– Тогда что вы имеете в виду, говоря: «Все люди добрые. На самом деле никто не хочет быть злым и плохим. И наша задача найти те добрые мотивы, которые заставляли человека делать иногда очень злые дела»?
– Во-первых, господин Дилан, большое спасибо за оппонирование. Без оппонента труднее прояснить позицию. Только сейчас я начну задавать риторические вопросы и я прошу на них не отвечать.
Вообще, что такое хорошо, что такое плохо?
Человеку с детства даются некоторые установки… ну там, не укради, не убий, не лжесвидетельствуй, мой чисто руки, убирай за собой постель… и так далее.
Рано или поздно человек научается эти установки нарушать.
Так или иначе, но нет людей, которые следуют всему, чему учат их родители и общество. И тут вопрос о мотиве.
Если человек нарушает некоторую установку себе во благо… Ну лень ему сегодня застилать постель, ну и ладно. Это ещё не делает из него плохого человека.
Но если человек нарушает какую-то установку себе во благо, а другому во вред… имея возможность так не делать и понимая, что он творит, то он совершает плохой поступок.
И это бывает.
Но если человек понимает, что совершил плохой поступок, и через некоторое время искренне не раскаивается в содеянном, это плохой человек.
Хуже этого человека может быть только человек, который хочет вреда другим не в процессе решения какой-то своей проблемы, а просто так.
Хуже этого может быть только человек, который не желает знать, делает ли он другим плохо.
Но если копнуть поглубже, а именно этим и должен заниматься адвокат, мы увидим, что этот человек, которого мы готовы считать плохим, просто утратил или не получил чувство пропорции между хорошими и плохими поступками.
Может, у его родителей не было хорошего ремня или общество такому человеку вовремя не накостыляло? А может, само общество было ущербным?
В любом случае, такому человеку нужно дать время на раздумья… в секторе раздумий.
И полемика адвоката и прокурора должны направить эти его размышления в правильное русло.

Но мы отвлеклись на общие вопросы.
Сейчас я как бы выступлю прокурором Виталия Ганзория, а каждый из стажёров в течение пяти минут запишет свою линию защиты.
– А почему только пяти минут? – спросил один из стажёров.
– Пять минут – это для вас. Когда вы будете реальными адвокатами, у вас их не будет. Но пока они у вас есть.

Глава 9. Свято место пусто не бывает.

Лекции продолжались. И однажды после лекции Вениамина отозвал в сторону Иуда Менашевич.
-ОН прочёл ваш доклад и хочет вас видеть.
– Кто – он? – спросил Вениамин, мысли которого ещё были заняты примерами, которые он приводил на лекции.
– ОН, – сказал Иуда Менашевич и показал в верх указательным пальцем.
– Меня? Зачем?
– Он мне не докладывал, – сказал Иуда Менашевич и улыбнулся. – Пойдёмте.
– Прямо сейчас?
– У вас есть более важные дела?
– Ну ладно. Пойдемте.
– Мне поручено вас сопроводить.

Они прошли по коридору, по которому отправляли тех, когоопределяли в сектор покоя.

Сначала это был обычный коридор. Но постепенно он светлел, и Вениамину показалось, что он теряет в весе. Он, конечно, знал, что его вес это чисто субъективное ощущение, но тут оно постепенно исчезало.
Иуда Менашевич достал из кармана картонные очки на резиночках и затычки для ушей.
– Надевайте, без этого дальше идти не стоит.
Вениамину захотелось спросить: а как они вслепую и вглухую дойдут, но сдержался.
После того, как он надел очки, несмотря на их непрозрачность, он не перестал видеть окружающего, но свет перестал резать глаза.
Когда коридор, который их уже нёс сам, продлился ещё немного, зазвучала тихая и очень приятная музыка.
Навстречу Вениамину выскочил огромный лохматый пёс. В нём не было ничего угрожающего, он подскочил к Вениамину и стал облизывать ему нос и тереться лохматой головой о плечо.
Вениамин вспомнил этого пса. Когда-то, когда он в автомобиле остановился у здания больницы, такой пёс заглянул в окно автомобиля и сморщил нос.
Тогда Вениамину захотелось приласкать эту огромную зверюгу, но этого ему тогда сделать было не дано.
Но облизавший его пёс исчез так же внезапно, как появился.
– Откуда этот пёс? – спросил он у своего спутника.
– Вы видели пса?
– Да. А вы нет?
– Мы в секторе покоя, и тут сбываются все ваши положительные фантазии.
– Если бы я это знал при жизни, я бы много нафантазировал.
– Ну, что есть, то есть.
– А как глянуть, какие положительные фантазии у других?
– Не портите своё ощущение от этого места. Положительные фантазии других людей могут показаться вам третьим уровнем сектора раздумий. Это кошмары. У каждого своё счастье.
– Да? Я об этом как-то не думал.
– Но мы почти пришли. Дальше я вас сопровождать не буду.
Вениамину опять захотелось спросить, найдёт ли он дорогу. Но было ясно, что дорога как-то сама принесёт его в нужное место.
– Не пуха, ни пера, – сказал Иуда Менашевич.
– К…– успел произнести Вениамин, но палец, резко приложенный Иудой Менашевичем к губам, его остановил.

Иуда Менашевич исчез сзади.
Стало ещё светлее.
– НУ ЗДРАВСТВУЙ, СЫН! – услышал Вениамин исходящий отовсюду мелодичный баритон.
– Здравствуй, Господи!
– А-а-а-а-а-а…
Всё вокруг потемнело.
– Не называй меня так… – сказал голос, когда свет снова появился. – Вообще никак не называй. Ты помнишь, что с тобой происходит, когда к тебе с молитвой обращается живой.
– Извините, пожалуйста.
– Ничего. Ты же не знал, сын мой.
– Я твой сын?
– А кто из простых смертных ещё может зачать святым духом? Да, ты мой сын, и я всё время следил за тем, что ты делал и думал. Я испытывал тебя, и ты выдержал испытания.
Ты с твоим старшим братом и племянником, которые, правда, старше тебя на тысячелетия, должны помочь мне в очень важном деле.
Тут голос сделал паузу.
– Я слушаю вас…
– Я знаю. То, что я скажу, тебе не понравится, но другого пути нет. Нужно кардинально пресечь распространения знаний о Небесном суде и устройстве сектора раздумий и сектора покоя среди людей.
Погибнут миллиарды. Я люблю людей, но поделать ничего нельзя.
– Г… извините, неужели нет другого пути? Даже если кто-то поверит в существование Небесного суда, его среди живых сочтут психически нездоровым.
– Я знаю. Я для того создал религии, чтобы они распространяли всякую ахинею. Это как прививка для неверия в любые рассказы о Небесном суде нормальным человеком. Но этого оказалось мало. Знания и подозрения попали во власть, и о Небесном суде даже сняли фильм. Прототипами взяли тебя и твоего друга Андрея. Актёры очень похожи на вас. Всё это нужно уничтожить. Уничтожению будет подвергнуто всё живое на северном полушарии. Астероид уже летит, и двенадцатого декабря 2018 года от рождества твоего племянника столкнётся с Землёй.
– И этого никак нельзя предотвратить?
– Можно, и легко. Но я не дам этого сделать.
– Но там же дети. Там и мой ребёнок.
– Я знаю, но сделать ничего нельзя. Он будет здесь. В свете. Такой порядок мироздания, и пока я жив, это будет оставаться тайной. Будет во что бы то ни стало. Случился большой грех. Вообще, северное полушарие погрязло в смертных грехах. Выхода нет.
– Я не буду помогать этому.
– А в этом мне помощь и не нужна. Ты с братом и племянником должны организовать такую систему принятия душ, чтобы всё работало без заминки. В каждой части нулевого сектора раздумий, как вы его назвали, но который будет использован как сектор ожидания суда, нужно создать команды, которые примут и успокоят около трёх миллиардов душ.
– А могу ли я искупить грех человеческий, как мой племянник?
– Нет. Тут совсем иной случай. Иешуа, когда в первой созданной мной религии возникли проблемы, положил свою жизнь за то, чтобы была создана новая религия. Но ты видишь сам, менее кровавой она не стала.
Ваши искупления ничего не дают. Скорее, наоборот. Тогда мне следовало уничтожить десятки миллионов, а сегодня…. Мне самому страшно об этом думать. Я люблю людей. Это лучшее из моих созданий, но было бы лучше их не создавать.
-Но ведь для того, чтобы достойно вести себя при жизни, нужно хотя бы сомнение, что Небесный суд существует?
– Правильно. Но религий для этого вполне достаточно. Там сбалансированный уровень информации и дезинформации. Ну, что ты решил?

Вениамин поглубже вздохнул, зажмурился и прокричал что есть мочи…
– Иегова!!!

Свет вспыхнул до невозможности, а потом погас.
Вернее, свет не погас, потому, что из-под картонных очков Вениамина пробивались лучи света.
Вениамин снял картонные очки и вынул из ушей затычки. Мягкий серый свет заливал всё имеющееся пространство. Среди этого света скользили какие-то тени.

Сзади он услышал голос Иуды Менашевича.

– Что ты сделал?! Ты убил Бога! Ты убил отца.
– КАТАСТРОФА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ОТМЕНЯЕТСЯ.
Голос Вениамина звучал ровно, и он даже сразу его не узнал. Это был мелодичный баритон.

Иуда Менашевич стал перед Вениамином на одно колено и склонил голову.

Стало светлеть.

Глава 10. Ожидаемый посетитель.

Полковник ФСБ Василий Владимирович Петриченко ждал подполковника Славко с докладом.
За окнами шумела Москва.
Все занимались политикой, политиками и прочими глупостями, а Василию Владимировичу было не до того.
Василий Владимирович с детства не любил фантастики и никак не мог ожидать, что такая фантастическая хрень случится именно с ним.
Он старался найти удобоваримые объяснения происходящего без всей этой «херомантии». Но не получалось.
Он представил, как будет докладывать генералу, что по Москве гуляют агенты с того света, и понимал, что после этого он уже не полковник и не работник ФСБ. Какие бы аргументы он ни привёл. Да и кто ему даст приводить на этот счёт какие-то аргументы?
– Разрешите!
Вошёл Славко.
– Василий Владимирович! Всё, тьфу-тьфу-тьфу, обошлось.
Мы проверили те отчёты, которые посылал Ткаченко. Всё подтверждается. Это либо криминал, либо незаконная иммиграция с подделкой документов.
– А что с самим Ткаченко?
– Видимо, по пути вышел на какое-то дело, получил хабар и слинял куда-нибудь подальше. Вместе с женой. Её тоже не обнаружили.
– Засранец. Ну слава богу. А у ментов серьёзный криминал?
– Нет. Вообще мелочёвка. Но из органов бы вылетели. А делать, видимо, ничего другого не умеют. Менты.
– Да. Ну и не трогай их. Ну и что, что было в прошлом? Пускай работают. Нам шустрые тоже нужны. И возьми их на карандаш. Может, кого к себе перетащим? Раз у нас есть на человека компромат, грех этого человека без внимания оставлять. И Ткаченко этого найди. Он второй исчезнувший. Пока не поймём, на что он наткнулся, дело закрывать не будем. А может, он сам из этих… «тех-светников»? – полковник улыбнулся.
– Ладно, Семён. Иди работай. А в пятницу летим в Карелию… рыбачить.
– Какие удочки брать? Донку или спиннинги?
– Водку и презервативы.

Продолжение следует….

Послесловие.

Небесный суд 3, который вы только что прочитали, это пародия-гротеск.
Почему и зачем?
Сначала после просмотра второго фильма у меня возникло такое чувство, как у композитора, когда исполнитель не закончил музыкальную фразу. Композитору нужно разрешение этой фразы. Читателю, зрителю тоже нужно, чтобы ситуация как-то разрешилась, и у него появились ответы на все вопросы.
Иначе получается, что мне дали читать книгу, но последние главы в неё не вставили.
А третий «Небесный суд», как я прочитал, решили не снимать.
Я утверждаю, что это издевательство.
Поэтому я решил придумать для себя, чем оно окончится, и успокоиться.
Но чем больше я придумывал, тем смешнее становилось.
Получалось, что всё отделение Небесного суда работает для одного квартала провинциального города, и этот город практически единственный на всей планете.
Любовник бывшей жены, попадал на суд, где прокурором был бывший муж. Убившая адвоката пассия лечила зубы у его посмертной любовницы. При этом в этот район кроме явно православных входило и село, где был святой Клаус и пресвитер Преториус.
А иначе как? Если с разных концов планеты, то какова вероятность таких связей адвоката и прокурора? И где негры, китайцы… для политкорректности? И вообще, иноязычные? Или там только русский? А если там не язык, то как понимать эту их вербальную систему общения.
И вообще, заданные правила таили в себе такие возможности…
Ну, надеюсь, с Возможностями вы уже познакомились.
Смешно? Из этого смешно и возникла идея пародии-гротеска, который вы… если не перешли сразу к послесловию, только что прочитали.

Сергей Ростовцев.

© Copyright: Ростовцев Сергей, 2017
Свидетельство о публикации №217102101785

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники