Аннигиляторы.

18+

Предисловие.

Это продолжение «Вегетариане»

Достаточно самостоятельное продолжение.
У меня, как у автора, всегда есть проблема. То, что я пишу, не подпадает под какой-то отдельный жанр. Мои книги и рассказы, трудно втиснуть в рамки какой-то рубрики. Так и эта та книга.
То ли повесть, то ли роман. Сюжет научной фантастики, но с элементами эротики и даже порнографии (без этого просто не получалось).
Я, художественными, а не публицистическими средствами, пытаюсь начать серьёзный разговор с читателем об отношениях мужчин и женщин в социальном обществе, о форме сексуальных отношений в условиях существования или отсутствия права собственности.
Я размышляю о том, какова может быть семья? О том, всегда ли аморален секс со многими партнёрами? И что такое мораль вообще.
Книга рассчитана на взрослого читателя, уже испытавшего на себе и ревность, непонимание противоположного пола и задумавшегося о причинах этих явлений.
Но если вам уже восемнадцать и этот мир кажется созданным именно для вас, читайте. Возможно, и вы найдете здесь для себя, что-то интересное.
А вот гомосексуалистам и прочим извращенцам, можно не напрягаться, а сразу отложить эту книгу в сторону. Гомосексуализм, его синонимы и прочие уродства, по мнению автора, имеют большее отношение к медицине, а не к общественным отношениям и сексу. К сексу эти уродства имеют меньшее отношение, чем вегетативное размножение растений. Поскольку, там это хоть и вегетативное, но РАЗМНОЖЕНИЕ.

Пролог.

Марк Лукьянов, плотный мужчина сорока, сорока пяти лет, проснувшись, ударил ладонью по стене. В том месте, где он ударил, была мозаика с нарисованным циферблатом. Свет в комнате перестал мигать, и резкий запах лаванды тоже исчез.
Конечно, можно было не лупить стену, а просто до нее дотронуться. А можно было просто встать с ложа, и будильник, заставлявший мигать свет в комнате и распространяющий запахи, заткнулся бы. Но Марку снился хороший сон, и он был недоволен побуждением.
— Шлюха! Не могла дождаться пока быстрый сон закончиться? — Прорычал он настенной мозаике.
Он сам отключил опцию «не будить во время быстрого сна». И всё из-за того, что чаще всего ему снились кошмары, которыми когда-то кончился его брак. А сегодня был какой-то очень хороший сон. Хотя его содержания он уже не помнил.
Он нажал на пульте, лежащем рядом с ложем, кнопку «памяти» и загнал все свои сегодняшние быстрые сны, вернее их электроимпульсы, в 3072 стек. «Потом гляну», подумал он.
Время поджимало. Нужно было собираться на работу.
Сегодня он работал с Мартой. Работать с Мартой, ему было очень приятно. Ему нравилась эта девочка. Марта приехала в Екатеринослав из Якутии и теперь училась в университете. Когда она поворачивала к Марку, свои огромные, зелёные и чуть-чуть раскосые глаза, у него перехватывало дыхание, и если бы она смущённо не опускала своих длиннющих ресниц под взглядом Марка, он мог бы умереть, пав бездыханным. Это было конечно преувеличение, но часть правды в этом, явно была.
Марте, окончившей второй курс Екатеринославского биофака, было всего девятнадцать. У неё была летняя практика.
Сказать, что она была привлекательна, ничего не сказать. Её хотелось обнимать, целовать, мять или хотя бы дотронутся. Но делать этого было нельзя и от противоречивых чувств, у Марка при встречах с ней, случалось полуобморочное состояние.
Марк всеми силами старался не рассматривать её, как объект влюблённости. Он старался не заглядывать в её, и так очень скромное декольте, расстёгнутых пуговиц рабочего комбинезона. Одевала ли под него Марта хоть что-нибудь?
Но слишком велика была разница в возрасте. Он понимал, что шансов у него совершенно никаких, хотя дыханию приказать было трудно.

Сегодня им нужно было пробить участок а1264в4087. Пробить означало собрать полную биокартину, о его растительном, животном и грибном макромире.
Марк работал начальником отдела экологии при муниципалитете Екатеринослава. Отдел состоял из шести, самых (как считал Марк) больших разгильдяев.
Нужно было просканировать шестнадцать квадратных кэмэ. А учитывая, что на этом участке было небольшое, но достаточно глубокое озеро, куча оврагов и ключей, работа должна была занять весь день.
Марта.
Не каждый день ему выпадало удовольствие работать с этой девочкой, но чаще чем другим. В том, что компьютер-распределитель чаще давал её в напарницы именно ему, было маленькое мошенничество. Марк поставил предпочтение для одной из двух других пар, что ему, как начальнику, разрешалось, и компьютер чаще давал Марту в напарницы или ему, или Вере Семёновне, которая предпочитала оставаться в муниципалитете, на обработке сканирования. Вера Семёновна, не любила летать, даже в автоматическом режиме и была благодарна Марку, когда он оставлял её у компьютера в микроклимате помещения муниципалитета..

Желая ещё минутку полежать, Марк переключил потолок в режим зеркала и осмотрел себя.
— Ничего. Сойдёт для сельской местности – сказал он, слегка скривившись, на появившийся животик и недостаточно накачанные плечи. Он напряг мышцы. Черные вьющиеся волосы и кожа с бронзовым загаром, отвлекли его от недостатков. Да и животик, когда лежать на спине, был виден не так сильно.
И понравившись себе, как всегда, одним движением вскочив с ложа, которое тут же скрылось в стене, он подошёл к хранителю.
Внимательно и презрительно осмотрев имеющиеся там полуфабрикаты, достал кусок конопляного пирога с «говядиной» и засунул его в нагреватель. Это было имитацией, но рисковать было незачем.
Когда пирог нагрелся, Марк вытащил его из нагревателя и подошёл к полуметровой мраморной фигуре слона, с большой лампой в хоботе, стоявшей в углу.
Открыв седло слона, он бросил в открывшееся отверстие пирог, и набрал на пульте внутренней стороны слоновьего седла, свою любимую комбинацию, Комбинацию стейка черепашьего мяса.
Слон, на самом деле, был вовсе не светильником, хотя и светильником он тоже был. Слон скрывал в себе настольный аннигилятор, компьютер и чунити, с загруженной в компьютер чунити-базой.
Настольные аннигиляторы, эти микро-электростанции и чунити, преобразователи, превращающие всё во всё, федеральной властью были строго запрещены.
Золотой век человечества, только начавшись, был прерван властной рукой федералов.
Эх! Как было жаль Марку этого века.
Триста лет назад, когда предок Марка, разделался с вегетарианами, человечество заразилось коммунизмом. Это был военный коммунизм. Но каждому члену общества, в рамках имевшихся ресурсов, предоставлялось всё необходимое.
Ресурсов было мало. И людей было мало.
Развёрнутая программа клонирования, провалилась. Потомки клонированных людей, в третьем поколении оказались практически бездетны. Были исключения. Было достаточно исключений. Но в своей массе, каждая тысяча потомков клонированных людей, давала максимум 200 детей. И хотя эти двести потомков, по плодовитости уже ничем не отличались от нормы, этого было мало и это угрожало всему генетическому фонду человечества.
Клонирование свернули. И вот, за триста лет, человечество едва перевалило за четыреста миллионов человек. И такая ситуация требовала от граждан мира, работать. А для работы были нужны серьезные стимулы. Эти стимулы создали, покончив с военным коммунизмом.
Положение людей и их социальный статус, всего за пару поколений привели к появлению слуг и господ.
И вдруг, двадцать пять лет назад, братья Смирновы создали настольный аннигилятор.
Энергия, которая раньше двигала только космические корабли, стала бесплатной для каждого дома. Это прошло безболезненно, так как кроме энергии, человеку нужно было ещё многое, что заставляло его работать.
Но восемь лет назад, Тао Рубинштейн, создал преобразователь «Чунити».
С помощью чунити, пользуясь дармовой энергией аннигилятора, можно было получить любое вещество из любого.
В инфонте, разные программисты на ЕТПЧ, писали для чунити программы, обменивались ими. Программы были для различных нужд, и писались тысячами. Возникла БАЗА.
Любая прихоть обладателя настольного аннигилятора и чунити, могла быть выполнена почти мгновенно.
Все, кто сумел приобрести Чунити, у умельцев, которые их делали, были просто счастливы.
Все, кроме федеральной власти и власти новых господ.
Вакханалия счастья, для счастливчиков, продолжалась пять лет. И счастливчики были готовы многим поделиться с остальными.
Но федералы, под предлогом того, что маньяки используют настольный аннигилятор, для уничтожения человечества, его запретили, ввели жесткие наказания за владение аннигиляторами и чунити. Нарушителей лишали социального статуса и отправляли на пожизненную каторгу. Аннигиляторы и чунити, компьютеры с базами, конфисковались.
Возникшее движение обладателей чунити, было малочисленным, и его тут же раздавили. Еды хватало и без чунити и люди смирились, боясь потерять то, что у них было.
Но разве за всем уследишь? Разве всех поймаешь?
Умельцы маскировали аннигиляторы и чунити.
Если гражданин работал, заказывал всё что необходимо за получаемую оплату, он был вне подозрений. Но как только система вычисляла пониженные требования гражданина, к нему направлялся обыск.
Но смешные эти федералы. Обыски почти никогда ничего не давали. Пониженные требования, чаще были чертой характера жмотов, а не обладателей аннигиляторов и чунити.
Марк закрыл «Слона», и съел черепаший стейк. Потом бросил, для запаха, на язык лист конопли, которая росла у него за окном, пожевав его, одел комбинезон и вышел из апартаментов.
Поднявшись на крышу, Марк вошёл в стоящий там септалёт, включил автомат и полетел на встречу с Мартой.
Можно было лететь и на ручном управлении. Так было бы на пару минут быстрее. Но Марку хотелось немного продлить предвкушение встречи с Мартой. Хотелось помечтать о ней, перед встречей, представить, как он целует ей то, что скрывает рабочий комбинезон.
Марк не специально так делал, но так получалось.
У него был хороший септалёт. На нём были самые мощные двигатели и новые атомные батареи. Но кроме этого, был ещё небольшой секретный ресурс.
Внутри большого центрального движка, находился аннигилятор, который в течении десяти секунд, мог в три раза увеличить мощность двигателя.
Марк уже пару раз испытывал этот эффект, когда был один над лесом, и небо было затянуто грозовыми тучами. Но возможности, которыми он так гордился, применять открыто было нельзя. Риск оказаться на каторге, Марку не улыбался.
Подлетев к мемориалу, погибших за Новороссию, около которого и находился муниципалитет, он увидел Марту.
«Никогда не опаздывает». — Подумал он.
— Привет! Как дела?
— Здравствуйте Марк. Дела как обычно. – сказала Марта запрыгивая в септалёт.
— Что-то ты невесёлая, — сказал Марк набирая высоту.
— А чего веселиться? С мамой плохо, а лекарства не выдают.
— А что за лекарство?
— Фемисталин бета.
— А почему не выдают и что такое плохо.
— Плохо, это то, что как говорят врачи, маме осталось не больше чем полгода. Вода в лёгких. Фемисталин помог бы восстановить функцию почек. Клонировать почку, ведь запрещают? Хотя маме уже не рожать.
— Проблема. Обсудим чуть позже.
Марк отключил автомат, и септалёт взмыл вверх, по дуге, и достигнув высоты в километр, стал падать прямо на заданный участок.
Опустившись на поляну, Марк предложил Марте выйти и потом совершил должностное преступление. Он ввел в память септалёта программу полёта, и запустил программу сканирования. Через три часа, просканировав всю территорию, кроме двух глубоких балок и озера, септалёт должен был сесть на берегу озера.
От поляны до озера было метров шестьсот. Марк и Марта, пройдя по лесным тропинкам, через двадцать минут, были на берегу.
День был солнечным, песчаный берег чистым, а вода тёплой.
— Искупаемся?
— Я без купальника.
— Ну, не будем друг на друга смотреть.
— Ладно – сказала Марта улыбнувшись, и прошла пару метров, якобы спрятавшись за редкие ветви ивы, склонившей их к самой воде.
Ива была очень символической занавеской, поскольку ничего не скрывала. И Марта ничего не скрывала. Но Марк, старался не подглядывать, а это было непросто. Однако он сумел заметить, что под комбинезоном у Марты, были только трусики, которые она повесила на ветку ивы.
Он не стал никуда отходить, а сбросив с себя одежду, состоящую из ХБ-комбинезона трусов и спортивных тапочек, на песок, разбежался и нырнул.
Когда он вынырнул, увидел плывущую к нему Марту и тоже поплыл к ней.
В месте, в котором они встретились, было мелко и он встал на ноги.
Поверхность озера едва покрывала половину груди Марты, хотя прозрачная вода открывала всё остальное.
— Как водичка?
— Сказка. Я не любительница бассейна.
— Тогда у меня к тебе серьёзный разговор. Не утонешь.
Марк старался не думать о периодически выскакивающих на поверхность сосках Марты. И его «не утонешь?», скорее относилось к нему самому, крепко стоящему на дне.
— Постараюсь. – улыбнулась Марта, не без иронии наблюдавшая за взглядом Марка и никак не мешавшая своим соскам выскакивать из под воды.
— Я могу достать фемисталин твоей маме. Но это должно быть большим секретом. Настолько большим, что заговорить об этом, я решился только здесь, в двадцати метрах от берега.
— Поняла. Согласна.
— Согласия мало. Нужно чтобы твоя мама принимала его только на ночь, а утром принимала другую таблетку, которая выведет остатки фемисталина из организма. И она ничего не должна знать.
И принимать его надо, не более одной таблетки.
Выздоровление будет медленнее, чем могло бы быть. Но иначе у федералов возникнет вопрос – в чём причина. А так… Возможностей нашего организма, никто не знает.
— Поняла и согласна. – уже очень серьёзно, ответила Марта.
— Теперь вопрос, как ты всё это объяснишь маме?
— А я не буду ничего объяснять. Вечером я дам ей одну таблетку, утром другую. Скажу, что витамины.
— Хорошо. Таблетки будут в форме витаминов.
— Согласна на всё. А что взамен?
— Что взамен? Ничего. И вообще, мне неприятно, что ты так обо мне подумала.
— Не обижайтесь Марк. Просто я вижу, что вы меня хотите.
— И купить тебя таблетками, спасающими твою маму?
— Разве это большая цена? Если захотите, я согласна. Тем более, что и вы мне нравитесь.
Марк не выдержал и рассмеялся.
— Девочка! Признаюсь и тебе и себе. Ты мне безумно нравишься. Но таблетки это риск попасть на каторгу. Это я сделаю только потому, что я хочу, видеть тебя весёлой.
— Правильный ответ. Но пока таблеток нет, это не будет понято, как сделка – Сказала Марта и обвила Марка ногами и её соски оказались прямо у его губ..

Они чуть не утонули, но это был восторг.

Когда они расслабленные, лежали на берегу, Марк спросил:
— Милая девочка! И зачем тебе это было надо.
— Ты старый и глупый. Не порти момент. Я давно тебя хотела и видела, как ты поедаешь меня глазами. Но после того, как ты достал бы таблетки, это выглядело бы как сделка, и тогда этого никогда бы не произошло. Тебя бы идиотское морализаторство замучило. Вот и пришлось поторопиться. Иначе бы фигу. Но последний шанс, это последний шанс.
— Я действительно этого очень хотел, но даже не мог надеяться. Я люблю тебя.
— А этого не надо. Я очень хотела почувствовать твоё тело, а не только взгляд. И ты хоти меня и бери на сканирования всегда.
— А разговоры?
— А плевать. Пошли они все… федералы грёбаные. Ты сам сплетен не боишься?
— Любые сплетни только поднимут мой мужской авторитет. Сплетен я не боюсь. И я смею надеятся, что ты подаришь мне ещё пару таких мгновений.
— А ты этого очень хочешь?
— Очень.
— И сколько мгновений ты бы хотел?
Марк посмотрел на обнажённое тело Марты и уже грустно сказал.
— Я бы хотел несбыточного. Я бы хотел, чтобы эти мгновения продолжалось всю оставшуюся жизнь.
— Честно? Подумай. Я очень не люблю вранья.
— Готов поклясться, чем угодно. Готов даже умереть в доказательство.
— Хорошо. Я согласна на всю оставшуюся жизнь. Но есть одно условие.
— Какое?
— Ты никогда не будешь покушаться на мою свободу.
— В каком смысле.
— Ни в каком. Ты никогда не будешь меня ревновать, чего бы мне завтра или когда не захотелось.
— В смысле других мужчин.
— Именно их. Сегодня мне захотелось тебя. Откуда я знаю, чего мне захочется завтра. Я молода и ещё сама себя не знаю. Но пока я только твоя и плевать, что об этом, кто-то будет говорить.
— Ты моя?
— А что, сейчас произошло? Ты не услышал того что я сказала? Для тебя это ничего не значит? Я твоя.
У Марка заколотилось сердце.
— Да. Ты не молодой. Ты себя знаешь. Поэтому, пока ты со мной, ты только мой. Тебе это нужно твёрдо решить, согласен ты или нет на моё условие. Я буду, с кем захочу, а ты только со мной. Ты хочешь меня такую?
— Это звучит как брачный контракт.
— Это и есть брачный контракт. Ты хочешь такую жену? Ты хочешь жену свободную во всём? Ты меня такую хочешь?
— Быстро. Брачный контракт, заключаемый нагишом, это круто. Значит, ты будешь спать, с кем захочешь, а я только с тобой?
— Таково условие. Таково условие на всю нашу с тобой жизнь. Если ты, конечно, этого действительно хочешь и согласен.– сказала Марта абсолютно серьёзно.
— На всю жизнь? Жизнь долгая. Я показался тебе слабым? Ты хочешь возможность найти более сильного партнёра.
— Нет. Ты меня во всём полностью устраиваешь, и я надеюсь прожить с тобой эту жизнь. Но секс я хочу иметь, с кем захочу. Если мне кого-то захочется, я хочу себе это позволить, не обманывая тебя. Повторяю: я молода. Я бы хотела прожить с тобой всю жизнь, но ты мне встретился рано. Я ещё не нагулялась. И если мне завтра захочется…
— Ты предположительно говоришь о своём «захочется»?
— Нет. Я уверена, что захочется и не раз. И я хочу, чтобы ты это знал сейчас.
— Странно.
— Что?
— Так, наверное, думают многие девушки, но вступая в отношения, они этого не говорят, а только потом, тайно от партнёра…
— А разве так лучше?
— И ты мне об этом скажешь?
— Конечно. И постараюсь заранее. Я не перевариваю лжи.
— Устный брачный контракт?
— Да. Это устный брачный контракт. Ты полностью мой на всю жизнь, а я… я твоя, но могу…. Так не совсем честно. У меня обязательно будет секс с другими. Когда и с кем мне захочется. Я не буду спрашивать у тебя разрешения но и обманывая тебя никогда не буду.
— Ясно.
— Что ясно. Условие принимаешь?
Сейчас Марку было хорошо. Ему хотелось быть у Марты единственным, но он боялся ей возразить. Он так хотел быть с ней и так боялся, что она может передумать. Марта была как подарок, как приз, неизвестно за что. Вряд ли навсегда. А если навсегда, то плата за это не велика. Он и сегодня не имеет на неё никаких прав. А ему, если у него будет Марта, уж точно ни кто не нужен. Он поцеловал её руку лежащую на его груди.
— Принимаю.
— Повтори условия контракта.
— Я принимаю условие, всегда быть только с тобой, но никогда не ревновать и не покушаться на твою свободу иметь секс с другими мужчинами, когда и с кем тебе этого захочется. Так?
— Я объявляю себя твоей и обещаю никогда тебя не обманывать. С этой секунды, я твоя, а ты мой.
— Подписано.
— И не надейся, что это на пару месяцев, мой дорогой муж. Это, на всю жизнь. – Сказала Марта, как будто угрожая.
«У молодёжи все, на всю жизнь. Будет счастье, если это на месяц. А почему, собственно говоря, нет? Пусть подарит мне пару мгновений своей юности. Она у меня вряд ли надолго. Ещё пару часов назад, я даже на одну такую встречу с ней, не мог рассчитывать. Только мечтал. Никому от этого не плохо. Она замечательная девочка». — думал он.
Марк повернулся и поцеловал её грудь.
— Поцелуй меня… – сказала Марта – Там…

Глава первая. Септалёты.

Сегодня были городские соревнования новых конструкций септалётов. Можно было смотреть их дома по информеру или инфонту, но было принято ходить на набережную Днепра с биноклями. Соревнования проходили чуть восточнее Комсомольского острова.
Септалёты были разные. Были продолговатые как огурцы, были плоские как тарелки, были такие, чью форму словами описать очень трудно. Рули и закрылки были у каждого свои. Но у всех было одинаковое количество управляющих винтов, один подъемный.
Марку, смотревшему на происходящее вместе с другими сотрудниками муниципалитета, особенно понравился один септалёт, чем-то напоминавший стрекозу. Два управляющих винта на нём, были вынесены далеко назад, на длинном тонком хвосте. Посредине, в нём размещался главный подъёмный винт. По бокам крытой кабины размещались ещё четыре рулевых винта. Впереди кабины выступал ссужающийся вперёд киль.
Марк подумал, что этот септалет заточен под соревнования на наивысшую скорость.
Сначала септалёты демонстрировали обязательные элементы. Первым была воздушная ромашка. Септалёты рисовали её своим движением, оставляя струю подкрашенного следа, который должен был образовать в воздухе ромашку. Высшую оценку получали те, чья ромашка была меньше в диаметре. Потом шло горизонтальное кольцо.
В отличии от ромашки, диаметр круга кольца, был задан изначально и был равен шести метрам.
К удивлению Марка, лучшим в этом упражнении был септалёт, который он назвал стрекозой. И сразу стало совершенно понятно в чём дело. Если другим септалётам нужно было очертить эти шесть метров реальным движением, то стрекоза, просто вращалась на месте, очерчивая трёхметровый радиус своим хвостом, который и разбрасывал цветной порошок.
Этот финт показался Марку не совсем честным, но по правилам никаких запретов на это не было.
Потом начались соревнования на скорость. Нужно было выбрать такую траекторию, для своей машины, чтобы она, стартовав с западной площадки комсомольского острова, облетела все флажки Потёмкинского сада, долетела до поворота Днепра, а далее вдоль реки до острова Кадачок, и назад, вдоль реки. Высота полёта была любой, время засчитывалось по приземлению. Септалёты стартовали каждые три минуты. Это считалось достаточным, чтобы избежать не нужных склок при обгонах. Но это было не принципиально, потому, что в зависимости от конструкции септалёта, пилоты выбирали различную высоту движения.
Когда-то, лет двадцать назад, Марк победил в этом виде упражнения. Он летел на машине, очень маленькой в диаметре, но не менее мощной, чем конкуренты. Это был гном с выбрасывающимися рассекателями воздуха. Он развернул машину верхушкой в сторону движения, использовав для движения подъёмный винт. Рулевые винты, которые обычно для движения и использовались, в его гноме участвовали только в подъёме, посадке, и развороте над Кадачком. Остальное время они, все кроме двух, провели в сложенном не работающем состоянии, передав всю мощность на центральный винт.
Два винта, не рулили, а просто не давали септалёту вращаться. Рулей для этого, было не достаточно.
Это было рискованно. Ни кто кроме него, не заваливал септалёт на бок. Но Марк был молод и азартен. Он использовал восходящий поток от Днепра поднимающийся вверх по горе Потёмкинского сада, а потом под сорока пятью градусами пошёл вверх. Когда альтиметр, показал высоту в четыре с половиной километра, Марк, под углом сорок пять градусов, практически вниз головой, устремился на Кадачок. Развернувшись над Кадачком, он опять пошел вверх, и с высоты четыре с половиной километра, буквально упал на посадочную площадку Комсомольского острова.
Все знакомые, однозначно определили его в сумасшедшие, а он этой победой гордился до сих пор.
Но результатом этой его победы, явилось изменение правил. Было запрещено выключать рулевые винты, превращая септалёт в монолёт.
Поэтому сегодня так никто не летал.
Но разнообразие полётов, тем не менее, было.
Стрекоза пришла третьей, но по очкам, была на втором месте.
Первое место занимала внешне обычная машина со странным расположением рулей и необычно выгнутой конструкцией кабины.
Марк наконец посмотрел программку и увидел, что это машина московского авиационного института. А пилотировал её известный московский чемпион, Евгений Чалин.
Марк так был захвачен соревнованием, что сразу и не заметил, что возле него сидит Марта.
— Привет! Сбежала с занятий?
— Какие занятия? Все наши здесь. Вон, Алик Скобелев на своей стрекозе летает. Кто же это пропустит?
— Это твой знакомый, твой сокурсник?
— Не сокурсник. Он с мехмата. Но личность в универе известная.
— Как здоровье мамы?
— Спасибо, лучше. Не то, что совсем хорошо, но врачи уже не предупреждают меня, чтобы я готовилась к худшему.
— Очень приятно слышать.
— Витамины, прогулки, умеренные физические нагрузки, делают своё дело.
Глаза у Марты смеялись, и Марку захотелось их расцеловать.
Марта правильно оценила его взгляд и тихо сказала:
— Позже.
А соревнования тем временем продолжались.
Разрыв в очках, между Чалиным, Скобелевым и остальными участниками был таков, что было ясно, что борьба за первое место развернётся между ними.
Начиналось высшее пилотирование.
— За кого болеешь?
— Не поверишь. За стрекозу.
— Ну, тогда будем болеть вместе.
Начались соревнования в фигурах. Это была самая интересная часть соревнований.
Септалёты выполняли разные фигуры.
Оценки были разные, но Чалин со Скобелевым продолжали уверенно лидировать.
Наконец начались упражнения «самоубийц». Так их называли.
Септалеты поднимались на высоту два километра, и падая с неё, должны были совершить максимальное количество мертвых петель.
Центральный двигатель при этом отключался. Когда участник его включал, отсчёт петель заканчивался.
Не все машины принимали в этом участие.
Сначала выполнялась прямая петля. Вовремя прямой петли, кабина септалёта находилась внутри петли.
Чалин и Скобелев выполнили по двадцать петель, и Чалин хоть и не на много продолжал лидировать.
Предстояла обратная петля, самое высоко оцениваемое упражнение, когда кабина септалёта был снаружи петли.
Перед последним упражнением, у Скобелева было то, небольшое преимущество, что лидер начинал первым.
Чалин, опять выполнил двадцать петель. А выполнить столько же обратных петель, сколько и прямых, было замечательным результатом.
Марк понял, что Скобелев проиграл, но во взгляде Марты, читалась надежда, она так держала кулаки за Скобелева, и так следила за «стрекозой», что у Марка появилось беспокойство.
И упражнение стрекозы началось. Тут Марк понял, что она собралась вытворить.
Скобелев отключил не только центральный винт, но и винты стоящие посредине, пустив в противопоток, винты стоящие на длинном хвосте и впереди машины.
«Двадцать сделает, но на большее высоты не хватит» — подумал Марк.
Но какое-то расстояние Скобелев всё же выиграл, и когда до воды оставалось метров девяносто, пошел на двадцать первую петлю.
— Он разобьётся – вылетело у Марка.
— Не каркай.
Когда до воды оставалось тридцать метров, стало совершенно ясно, что траектория петли окончиться в воде.
И вдруг произошло чудо. Задев кабиной септалёта поверхность Днепра, стрекоза, так и продолжая лететь вверх тормашками, вышла из петли. Потом она сделала спираль, развернувшись на сто восемьдесят градусов, и полетела на посадку.
Вся набережная ликовала и аплодировала, а у Марка замерло сердце.
И тут произошло нечто неожиданное для зрителей, но не для Марка. Вместо организаторов к септалёту Скобелева подлетел вертолет федеральной полиции.
— Лети. Лети! – Прошептал Марк, сжимая кулаки. Вся ревность, вызванная реакцией Марты на Скоболева, отпрыгнула, куда-то в сторону и он желал только, чтобы этот мальчик взвился в небо и исчез на своём двигателе с аннигилятором.
Скобелев, как будто услышал эту молитву Марка. Стрекоза дёрнулась… но поздно. Федералы уже набросили замки с якорями на рули машины.
Марта смотрела на Марка с удивлением и испугом.
— Что? Что происходит? Почему там федералы и что значит твоё: «Лети»?
— После. Хорошо? Смотри, что происходит, и не реагируй.
Серьёзный тон Марка и его играющие желваки, заставили Марту отложить вопрос.
Но смотреть было не на что. Федералы вывели Скобелева и посадили его в свой вертолет, а кто-то из них сел в септалёт Скобелева и обе машины направились в западном направлении, где на углу улиц Чкалова и Короленко, находилось их управление.
Вся набережная молчала. В молчании замерли тысячи людей, пришедших посмотреть на соревнования.
И вдруг оттуда, где находились организаторы соревнований, раздался звук громкоговорителя. Микрофон в руке держал Чалин.
— Победа в сегодняшних состязаниях присуждается Алику Скобелеву!

Глава вторая. «Витамины»

— Пижон твой Скобелев и дурак. А Чалин настоящий мужик. Использовать аннигилятор на соревнованиях не только полный идиотизм, но и бесчестно….
— Почему это мой?
— Ну, пускай будет мой.
— Нет уж. Мой, так мой.

Марк с Мартой шли по желто-багряному ковру листьев осеннего леса. Небо было затянуто облаками и мир замер в ожидании дождя.

— Я без всяких приборов понял, почему он не врезался в воду, а у федералов техника. Лучше бы он вводу врезался. Сто процентов бы спасли. А кто его теперь от каторги спасёт? Ну а случилось такое, лети подальше. Причём сразу.
— А догонят.
— С аннигилятором не догонят. А догонят, так хоть шанс был. А так?
— Ну не догнали. И что потом?
— Потом свобода. Свобода вне цивилизации, но свобода! Почему ты всё время мне возражаешь?
— Ну, тебе же надо, куда-то своё раздражение излить. Мне оно не опасно. Обниму и ты весь мягкий и пушистый.

Марк понял, что Марта права и ему сразу захотелось быть мягким и пушистым.
— Ну, так обними.
Марта обняла его и они так обнявшись пару минут постояли на золотом ковре листьев.
— Может его отпустят? Ну может через пару лет?
— Не отпустят. – Марку стало грустно, и было очень жаль «стрекозу». – За аннигилятор пожизненная каторга без разговоров.

— Маму кладут на обследование.
— Когда?
— Через два дня.
— Прекрати ей давать лекарства и утилизируй их.
— Я уже прекратила и лекарства хорошо спрятала.
— Спрятала? Спрятала не поможет. Уничтожить надо. Когда понадобятся, я ещё достану.
Марк увидел красные ягоды. Он сорвал кисть и продел в петлю комбинезона Марты.
— Красиво.
— Это рябина.
— Я знаю.
Они дошли до септалёта, залезли в него, и полетели к дому Марка.

Марк был полон предвкушения того, что произойдёт у него дома. В этом предвкушении, он уже ласкал Марту. Но вместе с этими чувствами, в нём бродило какое-то гаденькое предчувствие. И именно это предчувствие его не обмануло.
Внизу, около входа в свой дом, он ещё издалека увидел своего «слона».
Марк слегка изменил курс и поднял септалет выше. Впереди был холм, и это было естественно.
Несмотря на этот манёвр, уводивший его септалёт от слона, два полицейских вертолёта направились в его сторону.
«Я Вам не Скобелев. Догоните».
— Держись покрепче и пристегнись вторым поясом, сказал он Марте.
— Что-то случилось?
— Видимо таблетки нашли. У меня дома федералы.

В глазах марты появился ужас.
— Страшнее страха, страха нет. Но вторым поясом пристегнись.

Собственно одного пояса было достаточно, но кто знает, какие кульбиты ему предстоят. Крест-накрест, безопаснее.
Марк включил аннигилятор на центральный винт, пустив всю остальную мощность на противовращение центральному винту, и как ракета взмыл вверх.
Постепенно он наклонил траекторию полёта до сорока пяти градусов, и вертолёты исчезли. Видимо такое поведение, было неожиданным для федералов, а Марк давно просчитал своё поведение в случае форс-мажора.
Он посмотрел на Марту.
Ужас с её лица исчез, но полное непонимание происходящего и растерянность, остались.
— Не бойся. Всё будет хорошо, только мне придётся исчезнуть.
— Навсегда?
— Навсегда.
— Я на втором месяце.

Лучшего времени, для этого сообщения представить было невозможно.
— Я очень счастлив и надеюсь, ты сохранишь нашего ребёнка. Но у меня выбор не велик, либо исчезнуть, либо отправиться на каторгу, а значит тоже исчезнуть.
— А что со мной?
— У тебя аннигилятора не было. Я оставляю тебя в каком-нибудь посёлке, и ты спокойно возвращаешься домой, сваливая всё на меня. Ну не знала ты, что это за витамины.
— Ты думаешь, федералы не умеют допрашивать?
— Умеют. Но аннигилятора у тебя не было. Максимум, общественные работы.
— Нет. Я исчезаю с тобой. Как ты сказал: «Свобода вне цивилизации, но свобода!» Рябину будем есть.
— Пожалуйста, подумай, чтобы потом не жалеть.
— Ты меня гонишь? Может, ты не сможешь со мной спрятаться?
— Я всё смогу и я тебя не гоню. Но подумай. Возврата может и не быть.
— Я подумала.
— Я ещё раз спрошу: Ты уверена?
— Да. Я исчезаю с тобой. С тобой я буду жить и с тобой погибну.
— Тогда давай сюда свой коннект, если решила.
Коннект был устройством, по которому любой мог связаться с любым другим. По голосу, коннект немедленно определял кто на связи. Но по коннекту можно было установить местонахождение каждого его обладателя.
— Марта! Я буду счастлив если ты будешь со мной. Но я боюсь сделать несчастной тебя.
— Я уже решила. Исчезаем вместе. – сказала Марта отдавая Марку свой коннект.
— Я тебя люблю – сказал Марк, вынимая батарейки из своего коннекта и коннекта Марты.
— Я тоже тебя люблю.

Если бы не ситуация…Марта в первый раз произнесла эти слова. Марк периодически «признавался» ей в своих чувствах, но Марта каждый раз, сводила эти признания к шутке.
Но ситуация обязывала.
Когда они достигли пяти километров, им стало не хватать воздуха.
Тогда Марк включил центральный двигатель в обратную сторону, и три балансирующих двигателя на противовращение, и намного быстрее камня, полетел в низ.
В глазах Марты опять появился ужас.
— Всё в порядке. Иначе нас могли сбить какой-нибудь ракетой.
На высоте двести метров, Марк начал торможение и на высоте десять метров, завис над берегом Днепра.
Марта глубоко вздохнула.
— Извини, но я описалась.
— Это нормально, но придётся потерпеть немного.
— Я потерплю.
— Хорошо ещё, что не обкакалась.
— Издеваешься?
— Марта! Всё будет в порядке. Будет даже лучше, чем ты это представляешь сейчас. Но нужно потерпеть.

Марк летел не наобум. Он летел на Федотову косу. До неё оставалось не меньше часа быстрого лёта и тут грянула гроза.
Лететь в грозу было не так уж безопасно, но зато это была гарантия, что под грозовой тучей он будет незаметен для любых спутников и наблюдателей.
А дождь грянул знатный.
Но ливень быстро перешёл в морось и лететь стало намного легче и безопасней.
— Ну вот мы и дома.- Сказал Марк, посадив септалёт на огороженный серым забором участок. – Холостяцкие апартаменты.
С одной стороны этого участка находился трёхметровый жестяной ангар, коричнево-бурый от ржавчины, а с другой, не то недостроенный, не то разрушающийся дом.
С одной стороны дома, на втором этаже окна были застеклены, и туда вела металлическая лестница.
Марта смотрела на всё окружающее с удивлением, а Марк открыл ворота ангара, запарковав там септалёт, и повел Марту по этой железной лестнице.
Там было две больших и абсолютно пустых комнаты закрытых стёклами и закрывающаяся дверь, ведущая в комнаты, которые небыли застеклены.
Марк открыл ее и зашёл. Марта заглянула за дверь и увидела, как он разбирает какую-то кучу больших серых дырчатых кирпичей.
— Шлакоблок – сказал он. – Из таких кирпичей когда-то построили этот дом.
Под кирпичами оказался большой ржавый ящик на колёсиках.
Марк закатил его в застеклённую комнату.
— Анигилятор?
— Он, родимый. Вместе с чунити, компьютером и скачанной пять лет назад базой. Это самый большой чунити, что мне удалось добыть.
— Тогда, нельзя ли мне посушить трусики и обогреть помещение.
— Хорошо. Только в обратном порядке.
Марк включил аннигилятор на нагревание до двадцати шести градусов.
— Раздевайся.
Забрав трусики и комбинезон Марты он отдал ей свой комбинезон и пошёл вниз.
Марта принесла несколько шлакоблоков. Найдя в холодных комнатах, кусок картона, устроила из шлакоблоков два сносных места для сидения.
Марк принёс мокрые прополосканные, комбинезон и трусики и повесил их на какой-то, торчащий из стены, штырь. Вторым заходом он притащил какую-то кровать, сделанную из цепляющихся друг за друга крючков.
Потом принёс какую-то траву и ветки перевязанные проволокой.
Забросив часть травы в аннигилятор, он набрал какую-то программу и из чунити поползла метровой ширины мягкая приятная материя.
— Это атлас. На женское бельё номер программы я не помню. Найдём потом.
Когда из чунити выползло несколько метров ткани, Марк изменил программу и получил нитки, иголки и нож.
Всё это он вручил удивлённой Марте.
— Справишься?
— Да ты волшебник.
— Это не я. Это Тао Рубинштейн, волшебник. А я только учусь. – сказал Марк вручая Марте стейк из черепашьего мяса.

Глава третья. Дом.

На верхнем этаже дома было четырнадцать комнат. Но они были разгорожены стеной проходящей через весь дом.
Наверное, когда-то этот дом принадлежал двум семьям, потому что такая же перегородка была и на первом этаже.
В большой комнате второго этажа, на обеих половинах, была дырка в полу, которая как предположила Марта, должна была быть внутренней лестницей. В этой же комнате были двери, через которые можно было войти в шесть небольших спален.
Вообще дом, за те две недели, которые прошли с момента побега от федералов, приобрёл изнутри вполне ухоженный вид.
Марта командовала Марком, говоря, что ей надо, а Марк придумывал, как это сделать.
Даже с чунити, совсем не всё было просто. «Самый большой чунити», который у них был, выдавал детали не более метра в ширину и двух десятков сантиметров в высоту. Поэтому многое приходилось склевать. В перерывах между заданиями Марты, Марк изготовил несколько небольших, «карманных», как он их назвал, аннигиляторов, и теперь в помещении всегда было тепло, и дождевая вода и в душе и маленьком бассейне, была тёплой.
Марта потребовала себе отдельную комнату и отдельную кровать, и это было сделано.
Комната была устлана, приклеенной на пол, не скользящей пластиковой плёнкой, не пропускавшей холод снизу, стены стали зелёными с фиолетовыми разводами, а возле кровати и на ней, лежали ковры с коротким, густым и мягким мехом.
— Зачем тебе держать дистанцию – спросил Марк.
— Нас только двое и мы можем, друг другу так надоесть, что поубиваем один другого. А мне рожать. Я не хочу, чтобы ребёнок рос без отца.
— То есть, кто кого убьёт, у тебя сомнений не вызывает?
— Нет, не знаю. Ты, как тихий омут. Разве я могла когда-нибудь предположить, как ты будешь реагировать на опасность, и что у тебя уже всё заготовлено?
Вот ещё месяц и дом превратиться в дворец. Что ты будешь делать дальше. Ведь просто жить любя меня, как я понимаю, ты не собираешься?
— Не собираюсь. У меня есть определённые счёты с федералами, но к их реализации, нужно хорошо подготовиться и подушечку подстелить.
— На счёт подушечки, я тебя поддерживаю. Но зачем тебе федералы? Рано или поздно у них всё развалиться. Люди их ненавидят. Если человек проживёт больше ста, они запретят ему медицинскую помощь. А моей маме всего шестьдесят. И что?
— Эта система будет держаться очень долго, если её не подтолкнуть.
— А по поводу подушечки… Завтра ты начинаешь учить меня обращаться с чунити.
— Хорошо.

Но быт продолжался и продолжался до весны.

Появилась внутренняя лестница, все окна были закрыты прозрачным пластиком и непрозрачными шторами. Свет был во всех комнатах. Наполовину был готов в два раза больший чунити и у Марка была надежда, что он будет работать. Уверенности не было. Маленькие чунити, которые он изготавливал работали, но таких больших, как он решил изготовить, он даже никогда не видел. А ему был нужен именно большой.
Рожать Марта должна была в апреле, и к этим родам тоже всё возможное было готово.
Были получены все необходимые лекарства инструмент и знания. Но Марк очень волновался.
Он до этого знал, что женщины рожают, но не знал подробностей. Сейчас по базе, в которой кроме рецептов для чунити, казалось, собраны все человеческие знания, он выучил всё, что нашёл.
Но это была не та ситуация в которой хотелось скорее применить все полученные знания. Но кроме него, принять роды было некому.

Чтобы не отвлекаться на переживания о неотвратимых проблемах, он решил что оставит их до того момента, когда эти проблемы нужно решать, а пока сосредоточиться на работе. А работа была.
Кроме продолжения обустройства их нового жилища, он соорудил навес, между домом и ангаром, такого же вида, как то, что было под ним. Так что со спутника, картина не должна была меняться.
Это дало ему возможность проходить в ангар прямо из дома, и когда была большая облачность, вылетать на септалёте собирая для дома все, что могло пригодиться..

Он неподалеку, под одним из пролетов сохранившегося, но заброшенного, старого Путинского моста, через Тузлу в Керчь, нашёл несколько больших строений, в которых решил создать маленькую резервную базу. Особо он там ничего не делал, но оставил несколько небольших аннигиляторов с небольшим чунити, замаскировав их чем-то негодным.
Дом, на Федотовой косе, обе его половины, тоже были приведены в относительный порядок.
Но главное, чем Марк занимался это большой чунити.
К апрелю, когда марта должна была рожать, этот чунити был почти готов.

Роды прошли на удивление легко. «Глаза бояться, а руки делают», как говорила его бабушка.
Марта покричала. Поклялась, что никому и никогда больше не даст и родила.
Марк обрезал и завязал пуповину маленькой девочке.
10 апреля, утром, без пятнадцати восемь, у него родилась дочь, которую назвали Дашей.
Шлёпнув Дашу по попке, так что она закричала, он передал её Марте
Даша сразу успокоилась и Марта улыбаясь гладила её за маленьким ушком.
— Не обращай, пожалуйста, внимания на те глупости, которые я наговорила от боли. Я тебя люблю. – сказала Марта, прижимая к груди свою дочь.
Всё внимание сосредоточилось на Даше.
Качественное молоко, подгузники, чистый воздух – всё это отнимало у Марка возможности даже думать о чём-то другом.
Первого мая был традиционный праздник и Марк отметил его вместе с Мартой, первым купанием в море. Купались нагишом.
В том, оставленном ими мире, это было молодёжной традицией.
Первого мая, все собирались на берегу, раздевались донага и вскакивали в очень холодную воду, почти сразу выскакивая из неё.
Согревал вид обнажённых одноклассниц, потом сокурсниц. Потом все бегали, согревались, одевались и всё. Взрослые смотрели на эту забаву косо, но вспоминали свою юность. Взрослые делали вид, что ничего не замечают, когда их сыновья и дочери собирались на первомайское купание.
Обычно это было купание в Днепре, но до Днепра далеко, а от забора их дома, до моря было всего тридцать метров.
— Да здравствует Первомай! Да здравствует Коммунизм – кричал Марк забегая в жгущую холодом воду – Смерть федералам! — Кричал он, выскочив из воды и обтирая и Марту и себя, длинным мягким полотенцем.

Но вынырнул он не только из холодного Азовского моря. Вынырнул он из родовых и после родовых хлопот. С дочерью всё было в порядке и пора ему возвращаться к главной работе.
А главной работой был чунити.
Когда большой чунити был готов, он выглядел точной хоть и увеличенной копией того чунити, с помощью которого был создан. Вот только работать он почему-то не хотел.
Марк проверял и перепроверял всё, но всё было напрасно. Чунити жужжал, но кроме этого никакого эффекта не было. Встроенный в него аннигилятор работал вхолостую.
— И с чего я вообразил себя электронщиком и механиком? — ругал себя Марк.
Но ругань делу не помогала. И если с родами он справился, то для того чтобы запустить большой чунити, нужен больший, чем он специалист.
А специалисты были только на каторге.
Значит, решил он, нужно их оттуда забрать.
Вообще Марк именно это и собирался делать, чтобы начать воевать с федералами. Но он собирался это делать после того, как будет работать большой чунити. Однако не получалось.
Парализаторы, он сделать мог, атомные аккумуляторы к ним, он тоже создать мог, бомбы размером с кулак, он тоже мог создать. Он мог создать десятки дронов, которые будут имитировать нападение с другой стороны каторги, чтобы отвлечь внимание охраны. А вот большого транспортного веторлёта, чтобы увезти всех каторжан под путинский мост, без большого чунити, он создать не мог.
Ну и ладно. Нужно обходиться, тем, что есть.

Глава четвертая. Каторга.

Каторга находилась в Харькове. Это был большой лагерь с бараками, окружённый забором из колючей проволоки, по некоторым ниткам которой шло высокое напряжение. Вокруг этого лагеря стояли старые высотки. Некоторые были в полуразрушенном состоянии. Найдя в крыше одной из высоток большой пролом, Марк посадил туда свой септалёт и замаскировал пролом материей, под цвет крыши.
Через окно, в бинокль, он мог наблюдать распорядок дня на каторге.
Охрана заботилась о том, чтобы каторжане не сбежали. Но охраняли каторгу только изнутри. Видимо никто и никогда не пытался прийти каторжанам на помощь.
Марк наблюдал за каторгой несколько дней.
Утром, в семь часов, каторжан на больших транспортных вертолётах, с одетыми на руки пластиковыми шнурами, увозили в разные стороны. На день лагерь оставался практически пустым. Марк решил, что каторжан возят на какие-то работы.
Вертолёты возвращались в лагерь с пяти до шести вечера. Каторжан вели в огромный длинный барак, в центре лагеря, где как предположил Марк их кормили.
Потом к часам к девяти вечера, всех каторжан, а их было около полутора сотен, собирали на площадь, где происходило нечто странное.
Видимо это было какое-то подобие гладиаторских боёв, решил Марк.
Посредине площади, куда собирали каторжан, была большая клетка.
Туда заводили двух из каторжан, давали им большие ножи, и выпускали только тогда, когда один из каторжан, убивал другого.
Почему каторжане не отказывались драться, Марку было не понятно, но он решил, что это самое лучшее время для нападения на каторгу.
Наконец он решился, когда небо заволокло тучами приближающегося июньского дождя.
«В конце концов – думал он – Марта уже в состоянии сама прожить и может даже вернуться, в город, сказав, что Марк её насильно похитил». Он сказал ей о такой возможности, перед вылетом, но она сказала, что уверена в успехе его операции и будет непременно ждать его возвращения, сколько потребуется.

Когда стемнело, он направил дронов на атаку со стороны города. Часть Дронов должна были перелететь сквозь колючую проволоку и стреляя воспламеняющимися иглами, поджечь здания в которых жила охрана каторги. Вторая часть дронов с маленькими, но достаточно мощными бомбами должна была бросать их на эти здания и вокруг них, и на вертолёты охраны, когда охрана начнёт их тушить. В момент начала нападения должен был включиться генератор помех, который не даст сообщить охране о нападении в федеральный центр
В это время, с противоположной стороны лагеря, заграждение, будет разорвано на расстоянии пяти метров, что должно хватить, чтобы все каторжане могли сбежать.
Всё началось точно по плану, но не вся охрана бросилась тушить помещения. Пять человек с мощными парализаторами, скомандовали каторжанам собраться в клетку для боёв. Но был такой шум от взрыва бомб, что септаплёт Марка опускавшийся сверху, ни кто не заметил.
Марк одним лучом парализатора, скосил всех охранников, явно не готовых к такому повороту событий.
Марк выбросил из септалёта сотню парализаторов и проорал:
— Есть специалисты по чунити?
Откликнулось пять человек.
— В септалёт!, — скомандовал Марк. – Остальным разобрать парализаторы и в эту сторону. Там ограды нет. Поздравляю со свободой.
Марк хотел взлететь, но тут увидел зависшие над септалётом два вертолёта охраны.
Он бросил свой, очень мощный парализатор, одному из пяти своих пассажиров, а сам направил септалёт буквально в полуметре над землёй в сторону горящих помещений охраны.
Он проскочил между двумя горящими домами. Вертолёты охраны, вынуждены были подняться, из-за полыхающего пламени. В образовавшийся просвет Марк и направил септалёт.
Параллизаторы на вертолётах были очень мощные. Марка обожгло, лучом парализатора и он на некоторое время потерял сознание. Но септалёт уже летел вверх ракетой.
Он очнулся, когда альтиметр показывал четыре километра над уровнем моря. Небо вверху было чистым.
Он включил режим падения под тридцатью градусами, на восток. И только, когда вновь оказался под тучей, направил септалёт в сторону Федотовой косы.
— Давайте знакомиться.
Марк назвался.
— Павел Петровский – сказал один из пассажиров.
— Валерий Стрелков – сказал другой.
— Алик Скобелев – сказал третий.
Ещё двое молчали.
— Они наверно ещё без сознания, если конечно живы – сказал Валерий Стрелков.
Марк посадил септалет на первую попавшуюся поляну.
Реанимация ничего не дала. Охране таки удалось убить двоих его спутников. Видимо они попали под прямой луч, который задел и Марка.
Было около полуночи и ребят похоронили тут же, на поляне. Марк не хотел вести мертвые тела, чтобы их увидела Марта. А мёртвым уже всё равно.
— Володьку сегодня выгоняли в клетку на бой. – сказал Петровский. – Он бы всё равно сегодня умер. Наверно судьба. Но умер свободным человеком.
Имени второго погибшего, ни кто не знал.
Они несколько минут молча постояли над двумя холмиками.
— Надеюсь, коннектов у вас нет? — спросил Марк.
— Нет. Коннектов у каторжников нет – ответил Алик
— Ну, тогда полетели дальше.
— А куда?
— Домой.

Глава пятая. Дома.

Летели они не быстро. Кроме того, что летели почти в абсолютной темноте, то там, то здесь, сверкали молнии, но дождь не начинался.
Утром, восьмого июня, Марк посадил септалёт под навес, и показав своим спутникам рукой на дом и сказал:
— Мы дома. Мой дом, теперь наш дом.
Марта увидев посадку септалёта вышла их встречать.
— Здравствуйте! – сказала она улыбаясь.- Добро пожаловать. Меня зовут Марта. Завтрак готов. Но сначала мыться и переодеться
Спутники Марка, кроме Скобелева тоже представились.
Поскольку душевых кабинок было пока только две, Марта направила в них Стрелкова и Петровского. Когда те ушли, она повернулась к усевшимся на табуреты Марку и Скобелеву.
— Теперь я хочу Вам представить друг друга.
— Мы уже знакомы, — сказал Марк.
— Ещё раз не помешает. – Сказала Марта и повернувшись к Скобелеву, продолжила. – Мой муж и отец нашей дочери, Марк Лукьянов. – Потом повернулась к Марку и сказала – мой бывший… – Марта сделала ударение на слове бывший — …ухажёр и любовник, Алик Скобелев. Это, чтобы не было недомолвок и недоразумений.

«Хорошо, что я сижу» — подумал Марк, а потом, подумал, что Марта поступила совершенно правильно. Ревность, он таки испытал к Скобелеву. И то, что Марта назвала Скобелева бывшим, а его представила своим мужем, Марка успокаивало, хотя и не сильно. Но, в конце концов, Марта это приз, на который, по справедливости, он и не мог рассчитывать, но он его получил. Просто, он как-то забыл, за последнее время, о существовании других мужчин, как мужчин.
Тут, голос подала Даша.
— Надеюсь, вы без меня справитесь? Мне нужно кормить ребёнка — сказала она, и улыбнувшись вышла из комнаты.

Первым заговорил Скобелев.
— Марк, Вы говорили, что Вам нужны специалисты по чунити. Может пока ребята отмываются, расскажите зачем?

Марк был благодарен Скобелеву, что тот нашёл такой простой и тактичный выход из неловкой ситуации.

— Ну, пойдемте.
Он повёл Скобелева, на первый этаж, в комнату, где стоял его большой чунити.

Скобелев внимательно осмотрел внутренность прибора.
Потом взяв в руки переходную шину, спросил.
— Вы скопировали её с меньшего чунити?
— Конечно.
— Тогда понятно. Дело в том, что шина на тот чунити, который стоит в вашей гостиной, имеет 144115188075855872 контакта. И если поставить её на такой большой чунити, часть пространства выходящей детали будет пустой. А величину промежутка, более 18 наномикрон, чунити не принимает. Если он нужен, его задают программно. Тут нужно две шины и встроить ещё один интерфейс, в компьютер.
— Это возможно?
— Конечно. Но немного повозиться придётся и придётся пожертвовать скоростью выхода. Всё будет в порядке. Я за это берусь.
Когда они поднялись, ребята уже вышли из душевых и сидели в гостиной белых махровых халатах.
— Ну и мы, пойдём, приведем себя в порядок. Я, наблюдая за вашей каторгой, почти неделю не мылся.

Когда Марк и Скобелев, помытые вышли в гостиную, на столе дымилось пюре и бифштексы из бизона. Марта выставляла на стол салаты из крабового мяса, чесночный салат из сыра, паштет соловьиных язычков, и двухлитровый плоский бутыль розового коньяка. Бутыль Марк нашёл, а всё остальное было не из природы, а из чунити.

Марта на секундочку отозвала Марка к чунити, и так чтобы никто не слышал, прошептала.
— Только не ори от радости. Мне уже можно. Хотя пока лучше в анус. Так что, не напивайся.

— Ну что же, давайте выпьем за завтрашний день? – Сказал Стрелков.
— Давайте сначала помянём тех, кто уже не сможет с нами выпить. – сказал Петровский.
Возражений не было.

Они выпили, закусили, выпили за свободу, поели и когда уже сидели расслабившись, Марк рассказал, как он готовил побег, а ребята рассказывали о жизни на каторге,
Так прошли пару часов.
— Мне кажется, Вам всем пора поспать – Сказала Марта. – Давайте я покажу вам ваши комнаты. Время поговорить ещё будет.
— Хорошо. – сказал немного охмелевший Марк. – Спален, приготовлено шесть, так что сможете выбрать.
Спальни находились во второй половине дома, вход в которую был пока только через первый этаж.
— Посиди пока с маленькой – сказала Марта и пошла разводить гостей. Им нужно было многое показать. Входы, выходы, туалет.
Марк пошёл к Даше.
Он переживал, что Марта задержится у Скобелева. Она же пошла показывать ему его спальню. А ей уже можно. Очень не хотелось, чтобы это «можно» было с другим.
Он напряжённо ждал возвращения Марты борясь с желанием пойти и проверить, что она делает. Но чтобы она не делала, его ревность была унизительной, для него самого. .
Но Марта вернулась минут через пятнадцать.
— Я так переживала — сказала она обнимая его. — И я соскучилась.
— И я тоже.
Марк был счастлив. Его ревность к Скобелеву, куда-то отступила. Он ласкал Марту. А потом…. Потом, не заметил как уснул.

Глава шестая. Марта.

— Слушай, а как у Вас было со Скобелевым? – спросил Марк, когда проснулся и Марта вошла в его комнату.
— До чего Вы мужики противные. Что ты хочешь? Подкормить свою ревность? Помнишь уговор. Ты принял условие.
— А разве с тех пор ничего не изменилось?
— Изменилось или нет, но уговор в силе? Повтори его.
— «никогда не ревновать и не покушаться на твою свободу иметь секс с другими мужчинами». – мрачно сказал Марк – Договор в силе. Просто я думал…
— А ты не думай и не ревнуй. Тебе со мной хорошо?
— Очень.
— Ну так и радуйся, а не пытай.
— Слушай, а я ведь о тебе вообще ничего до сих пор не знаю. Расскажи о себе.
— Я мать твоей дочери. Тебе мало? Надеюсь, ты не сомневаешься, что твоей?
— Не сомневаюсь. Ты прямая как линейка и говоришь правду, даже тогда когда не обязательно её выпячивать. Ну, «чтобы не было недомолвок и недоразумений». Но я же не тянул тебя за язык с признанием, что Скобелев твой любовник?
— А я обещала тебе не врать. И всё выполняю. Скобелев бывший любовник. Бывший.
— А что плохого, что я хочу знать больше о матери своей дочери, которая, всё равно, совершенно свободна.
— Это ты только говоришь, что свободна, пока я не захотела своей свободой воспользоваться. А если я сейчас же пойду к Скобелеву?
— Да. И я не хочу врать. Мне будет это … не по душе. Наверно будет больно. Но я сдержу своё слово. Ты свободна. Иди.
— Это правильный ответ. Иначе получилось бы, что я тебе безразлична и просто предоставляю тебе секс услуги. Но будь спокоен. Я не собираюсь пока пользоваться своей свободой, а когда соберусь, ты обязательно узнаешь об этом до того, а не после.
— И на том спасибо. Но всё-таки, расскажи о себе. Что тебя сделало такой честной и прямой. Не все женщины такие.
Марта села к Марку на кровать.
— Наверно я просто молода и неопытна. Да и противно мне лгать, чтобы соответствовать, каким-то стандартам. Я такая, как я есть. Я не собираюсь делать что-то, чтобы кто-то думал обо мне, лучше, чем я есть. Мне это противно. Это тоже ложь, хоть и не прямая.
Ладно. Но не пожалей потом. Я не знаю, и не хочу знать, что можно, а что нельзя мужчине рассказывать, поэтому буду рассказывать всё.
— Рассказывай всё. Я не буду меньше тебя любить, чтоб там у тебя до меня не было.
— Ну как знаешь. Родилась я в Якутске. Но это ты знаешь. Мой отец был микологом. Он всю жизнь пытался разобраться с размножением арктических грибов и не особенно задумывался о собственном размножении. Он был старше матери на пятьдесят лет. Это конечно редкость. Но они любили друг друга, и им было хорошо.
Я появилась на свет, когда матери было сорок, а отцу девяносто. К тому моменту они прожили вместе двадцать три года.
У отца был высокий статус, а мать всегда была простой служащей и главная её работа, была любить отца.
Когда мне было десять лет, отец простудился и федералы его буквально убили, не дав возможности вылечиться.
Я, ещё тогда их возненавидела.
После смерти отца мы прожили в Якутске ещё три года. В Якутске хорошие зарплаты, но это дорогой город. Тогда когда мать поняла, что её зарплаты на жизнь в Якутске мало, а сбережения сделанные отцом таяли, мы переехали в Екатеринослав. Зарплата служащей практически не отличается от Якутска, а жизнь значительно дешевле.
Там я окончила школу. Я не ленива, и закончила школу лучшей в классе, получив картбланш на университет.
Рассказывать тебе, как я потеряла девственность? Я честная.
— Рассказывай.
— Ну смотри. Это немного грустно. Мы с подругой и пятью одноклассниками, после выпускного, поплыли не лодках в плавни за Шефским. Купались, загорали. Потом начали играть в кости. Я проиграла желание. Ну а мой одноклассник обнаглел и пожелал чтобы меня голую подруга связала, во вполне определённой позе. Я такого наглого желания не ожидала. Да и не кто не ожидал. Ну думала, что он загадает мне раздеться или поцеловать его. Хотя на первомайских купаниях мы все, друг друга голыми уже видели. Но это было бы нормально, да и я была к этому готова. Но такое….? Все были уверенны, что я откажусь. Но я же честная? Проиграла, значит надо выполнять. Ещё и сама руководила, как меня покрепче связать. Где веревка не достаточно туго натянута. Ну, чтобы я никак сопротивляться не могла, тому, что со мной будут делать. Ещё и смеялась, хотя было очень страшно. Жутко просто было. Но я смеялась. Всё казалось каким-то не реальным. Ну что они могут мне сделать? Ну погладят во всех местах. Ну грудь и там всё помацают. Ну что ещё? И сначала они таки начали меня мацать. Целовали грудь. Гладили вагину, расправляя губы. Слюнявили пальчик и терли клитор. В общем изучали. Было стыдно и гаденько, но я немного и успокоилась и возбудилась, смеялась и говорила, что боюсь щекотки.
Но когда тот парень, с которым я собственно и приехала, потрогал маня там и почуствовал мою влагу, он глядя прямо мне в глаза, вошёл. Вошёл и наверное наблюдал как от боли расширяются мои зрачки. Было очень больно. Я не представляла, что может быть так больно. Об этой боли ведь не распространяются те, кто её пережил. Главное для меня было не расплакаться. Но я сцепила зубы, терпела и не кричала. Там же всё равно никто не услышит. И зачем тогда, спрашивается, я согласилась с ними туда поплыть? Наверно именно для этого. Хотя, конечно такого, я сознательно не планировала.
Потом они меня связанную, все по очереди и взяли. Тогда тоже было больно, но было в этом, что-то новое, даже приятное. А подругу и связывать не пришлось. Она сама за них держалась, и кричала «мамочки», пока один её дефлорировал.
Мы там ещё пару дней «загорали». Меня как будто отключили. Была полная апатия. Меня брали уже не связанную. А подруга учила делать минет. Я училась. Я никому ни в чём не отказывала. Но мне было всё равно. Как будто там была и не я.
Они не думали, что делают мне плохо. Я сама во всём виновата. Они все, нормальные ребята. Когда я сама разделась и себя связала, это ведь не изнасилование? Но больше я с ними не встречалась. Даже не знаю почему.
Мы проучились вместе шесть лет, но сегодня я не помню ни их имён, ни их лиц. И вообще я об этом уже не помнила, если бы ты не начал меня допрашивать.
Потом, я поступила на биофак, на специализацию микология, но специализация началась только с третьего курса.
А со Скобелевым познакомилась в театральном университетском кружке. Мы делали спектакль о древних временах России. Был такой меценат Волошин. Всё происходило в Коктебеле. Я играла молодую Марину Цветаеву. Это поэтесса. Любовь у древних, практически, от нашей ничем не отличалась. Скобелев играл любовника Марины. На сцене он меня обнимал и мы целовались. Целовались по-настоящему. Он умеет целоваться. Он говорил, что и у меня это здорово получается.
Всё было по-настоящему. И даже внешнее сходство, Цветаевой у меня было. Правда было.
«Моим стихам, как драгоценным винам
Настанет свой черёд….»
И вообще я историю очень люблю. И особенно ту, которая касается любви и отношений женщин с мужчинами. Но к Скобелеву. Это же тебя интересует?
— И это.
— Это, это. Потом, когда первый курс уже заканчивался, мы пошли на первомайские купания. Я не хихикала, не прикрывалась ручкой, и не подгибала ног, сжимая коленки, как это делали мои сокурсницы.
Когда Скобелев увидел меня голой и не стесняющейся своей наготы, он делал мне тысячи комплементов и не отходил от меня. А я, дура, радостно вертела перед ним своей попой и сиськами, которые он, надо сказать, очень умело, расхваливал.
А когда мы искупались, я позволила ему обтереть меня полотенцем и не возражала, когда он обтирал меня там…, ну ты понимаешь где. Я стояла и смотрела ему в глаза. А потом, когда его рука была там, я его поцеловала. Ну, я вообще была сама на всё готова. Он особых усилий не предпринимал. Просто подобрал, что плохо лежало, и пользовал. Мне тогда это было очень приятно. Голой меня, во всех позах, фотографировал. Говорил, что я красивее инфонтных красавиц.
— Тут я ,кстати, с ним согласен.
— Это ты просто в меня влюблён. Но ты не врёшь. Ты действительно так считаешь.
Такие отношения со Скобелевым продолжались до осени.
Потом, к нам на кружок, пришла, какая-то рыжая. Скобелев стал оказывать ей такие же знаки внимания, как и мне. Мы поругались, и он перестал быть для меня интересен. Да и из кружка я ушла.
Ну. Накормил свою ревность? Если хочешь, могу рассказать, где и в каких позах?
— Потом, если мне захочется, расскажешь?
— А сейчас не надо?
— Сейчас не надо.
Ладно. Просто Скобелев был чем-то более серьёзным, чем прогулки с одноклассниками.
Скобелев это было совсем другое. Мне с ним было очень приятно. Я и относилась к нему хорошо, даже после того, как порвала. Он мне не интересен. Он слишком собой восхищался. Но он хороший мальчик. Он старался, чтобы я получала удовольствие. Он был чутким. В какой-то мере он вылечил меня, после тех, соучеников. С ним, я действительно стала женщиной.
Марта задумалась.
— Я зря тебе это рассказала. Ты меня осуждаешь?
— За что? За то что ты доверяешь мне всё, даже самое сокровенное?
— Спасибо.
— Мм…. Вопрос только из любопытства. У твоей честности есть предел?
— Нет. Но если ты хочешь, чтобы он был….?
— Нет. Я люблю тебя такой, как ты есть, со всем, что в тебе есть. Пожалуйста, не меняйся.
— Тогда слушай дальше. Тебе интересно?
— Очень интересно.
После разрыва со Скобелевым у меня, до нашего озера, никого не было.
— Ну вот.
— А ты думал, клубничка будет продолжаться? – Марта улыбнулась. – Я бы рассказала, но придумывать лень. Так что продолжу.
После разрыва со Скобелевым, я повзрослела. Все мужики казались или просто похотливыми козлами или хотели сделать меня своей собственностью. Пытались это сделать даже до того, как отношения начались. Я, сама не была им интересна. А ты выгодно выделялся. Ты пожирал меня глазами, но ни разу не сделал не то что предложения, но даже намёка. Только от моих расстегнутых пуговиц глаз не мог оторвать. – Марта улыбнулась. — Как мальчик. Мне было ясно, что ты меня очень хочешь, но наверное и себе боишься в этом признаться. Мне это целомудрие очень понравилось. Оно меня завело. Я таких мужчин, до тебя не видела. Получалось, как будто ты девушка, а я мужчина. Мне, как мужчине, захотелось тебя соблазнить. Очень захотелось.
Конечно это шутка. Просто я была уже взрослой женщиной, а ты мальчишкой.
А когда мы пошли на озеро, я уж думала, что мальчик Марк, наконец, решился сам меня совратить, поэтому, и предложил купаться нагишом. Я вся горела и раздевалась специально так, чтобы ты меня всю видел. Ну, всё показала. Я думала ты меня прямо на берегу возьмёшь. Пыталась поймать твой вгляд и ждала. А ты нырнул, почти до середины озера.
И оказалось, что ты устроил это купание, только для того, чтобы безопасно поговорить о фемисталине.
Тут уж я не выдержала. Да и как? Я разделась. Мы наедине. Я перед тобой голая. Вода достаточно прозрачна. Я на цыпочки становлюсь, чтобы сосками перед тобой повертеть. У тебя текут слюни. Да мысленно я, раздеваясь, тебе уже отдалась. Я текла.
Но ты разговаривал так, чтобы я ни в коем случае, о чём-то не том подумала.
Кто же это выдержит? Вот я тебя и изнасиловала.
Но когда я тебя взяла, то по-настоящему влюбилась. Ты был так нежен и ласков…так бережно ко мне относился. А потом, ты раскрылся. Отважился признаться в любви и пожелал несбыточного.
Я чувствовала, что ты говоришь правду, а не для того чтобы сделать меня собственностью.
Ты принял моё условие. Условие, страшное для любого мужчины. Я не хотела быть чьей-то собственностью, а ты принял это условие только ради того, чтобы побыть со мной хоть ещё мгновение.
Я всё видела и всё оценила и поняла. Решила, что ты тот, кто мне нужен на всю мою жизнь и что так и будет.
Ну, ты удовлетворён? Чего ты обо мне ещё не знаешь? У меня нет рамок. Я расскажу всё.
— А ты о себе всё знаешь?
— Странный вопрос. Ты знаешь, хоть одного человека, который может на него ответить?
— Не знаю.
— Но мне кажется, того, что я мать твоей дочери, вполне было достаточно.
— А когда-нибудь, позволишь мне тебя так связать? Покажешь как?
Марта расхохоталась.
— Глупый и милый, мой мальчишка! Конечно! С радостью! Когда пожелаешь. Хоть сейчас. И вообще любые игры, которые придут тебе в голову. Самые, самые экстремальные. Любые. С тобой я ничего не боюсь. Но ещё недельку, только минет и анус.

Глава седьмая. Команда.

Павел Петровский, которому только исполнилось сорок, с самого детства был очень позитивным ребёнком. Лень была ему совершенно чужда.
Родился он в очень небогатой семье Екатеринославского рабочего.
Компьютеры обогнали цивилизацию на много поколений, но чтобы выплавлять метал из руды, компьютеров было мало. Его отец, Станислав Петровский следил за чистотой руды поступающей в печь. Руда, в своей массе, только после значительного нагрева, поддавалась спектроанализу.
Отец Павла, должен был определить процент и состав примесей расплавленной находящейся в домне массы, и запустить тот или другой технологический процесс.
С помощью домны-сепаратора, нужно было выделить нужные или лишние примеси в отдельный слой, чтобы продолжить их обработку.
Однажды домна-сепаратор взорвалась и старшего Петровского не стало.
Павлу тогда было пятнадцать лет.
Мать женщина ещё молодая, через год вышла замуж, и сын от первого брака оказался лишним в семье.
Павел бросил школу и отправился на производство питательной биомассы, для культивации пищи.
Его поставили на компьютерную проверку биомассы. Он тщательнейшим образом изучил и сам процесс, и всё оборудование, которое с ним работало.
Постепенно руководству стало понятно, что лучшего электронщика им не найти и Павла перевели на ремонт электроники.
С этой работой Павел справлялся тоже блестяще. Справляйся он с этой работой хуже, он бы бал переведен в администрацию и получил бы какой-нибудь уровень служащего. Но он был блестящим специалистом и поэтому оставался в самом низу служебной лестницы.
Через пять лет его перевели на завод выпускавший электронику и сделали мастером участка. Он стал администратором седьмого уровня.
Женился. Жена была во всём похожа на его мать. Красивая, выхоленная стерва. Она родила ему двух мальчиков, и через семь лет ушла к администратору пятого уровня, оставив Павлу двух его сыновей.

Когда появился аннигилятор и чунити, жизнь Павла резко изменилась. Он бросил работу и собирал чунити по заказу. Его чунити, многие считали лучшими в Екатеринославе. Клиентура росла.
Он стал состоятельным человеком, хотя имея аннигилятор и чунити, это могло бы его не интересовать. Но он продолжал собирать эти замечательные аппараты, почти из удовольствия.
Потом чунити и аннигиляторы запретили. Но его товарищ, Володька Бойков, уговорил его, тайно помочь ему сделать ещё один – супер чунити, который он сам придумал.
Вместе с Бойковым они и стали почти первыми каторжанами в харьковском лагере. Оказалось, что мастера делавшие чунити, были у федералов под особым присмотром.
Теперь Володька был похоронен на поляне, где-то между Запорожьем и Мелитополем. На поляне между двумя мёртвыми городами лежал гений, мечтавший стать вторым «Тао Рубинштейном» или даже выше его.
Теперь кроме него, Павла Петровского, ни кто не знал даже идеи этого нового чунити, который им так и не дали собрать.
Где сегодня были его уже взрослые сыновья, Павел не знал.

Валерий Стрелков был сиротой. Родителей он не помнил. Учился Валерка в муниципальной школе-интернате и рос разбышакой и хулиганом. Школу прогуливал и игнорировал, но благодаря прекрасной памяти и сообразительности, окончил её с достаточно положительными оценками. Но оценки были всё же недостаточны, для университета. Он устроился на завод по производству электроники для компьютеров, специализировавшихся на сетях инфонта. Писал программы, которые потом напыляли на устройства. На работе сачковал, но поскольку смог стать талантливым программистом, его держали, хоть и ругались.
Он был очень популярен среди женщин и наверно поэтому до своих тридцати восьми, дожил холостым. Когда возникли чунити, создавал и торговал в инфонте новыми программами.
Когда чунити запретили, организовал теневой ресурс, на котором продолжался обмен и продажа программ.
Так и оказался на каторге.
Но и на каторге умудрялся сачковать, научившись обманывать охрану. Прекрасно дрался и не раз оказывался в клетке для поединка. Выходил живым, и при этом, никогда никого не убил. Умел положить человека в бессознательное состояние, не тыкая в него ножом.
Готовил побег. Так что нападение на каторгу совершённое Марком, только опередило и ускорило его устремления.

Алик Скобелев, вырос в очень обеспеченной и уважаемой семье. Его папа был профессором на факультете механики, а мама доцентом на факультете физики микромира.
Среди знакомых семьи Скобелевых, был цвет Екатеринославского общества. Алик с четырёх лет учился игре в шахматы и занимался фехтованием. В двенадцать лет ему подарили его первый септалёт. Септалёт был полностью автоматическим и никакой опасности, для оберегаемого ребёнка не представлял.
Через год, Алик умудрился отключить всю автоматику и вызывая волнения родителей, занялся настоящим пилотированием.
Шахматы ушли на второй план, а фехтование было вообще заброшенно.
В шестнадцать лет, младший Скобелев досрочно и успешно сдал школьные экзамены и поступил в Екатеринославский университет на механико-математический факультет, на специальность использование энергии микро-измерений.
Это было то благословенное время, когда аннигиляторы и чунити небыли ещё запрещены и эффектам, которые они использовали, посвящались семинары.
Когда аннигиляторы и чунити запретили, Алик посчитал, что этот запрет касается только тех, кто выполнял грязную работу и с помощью чунити, мог от неё откосить. Себя он относил к привилегированному классу.
Даже когда его, на его стрекозе, поймали с используемым аннигилятором, он был уверен, что ему скажут ну-ну и отпустят. Да и чунити он не использовал. Ну может помурыжат месяц душеспасительными беседами?
Однако всё оказалось иначе.
Помочь ему не мог ни кто. Ни положение его отца, ни то, что сам аннигилятор являлся его специальностью.
И хоть в колонии он пробыл не долго, он потерял и былую беззаботность и уверенность в себе. Он просто не успел стать взрослым. И смотря на эту свою молодость, даже после освобождение с каторги, он выглядел совершенно несчастным.

Марк, был сыном молодых родителей. Когда он родился, его матери едва исполнилось двадцать один, а отцу двадцать.
Родители через год, после его рождения разошлись и создали себе новые семьи.
Воспитывала его бабушка.
Бабушка была очень добра к нему и он рос немного инфантильным ребёнком.
В школе учился средне, но не из под палки. Всё время что-то читал сам. К двадцати годам он нагнал и перегнал по своему умственному развитию и индексу творческого потенциала почти всех своих сверстников. Но было поздно. В университет поступали с семнадцати лет.
Сначала он работал на заводе электроники и даже кончил дополнительный курс. Но потом, неожиданно для всех всё бросил и пошел работать лаборантом в лабораторию селекции. Работая там и закончил вечерний курс биологии в университете.
Первая его женщина была старше его на шесть лет. Тогда ему было двадцать четыре. Потом он женился на совсем молоденькой девочке.
Через четыре года она бросила Марка, цинично заявив, что нашла лучшего партнёра в постели.
После этого у Марка были женщины, но видимо его супруга была права. Сильным мужчиной он не был.
Когда ему было тридцать восемь, умерла его бабушка.
Он стал готовить дом на Федотовой косе, чтобы когда-нибудь, сбежать от такого, несправедливого к нему, мира.
К тому моменту, когда он встретил Марту, карьера его шла вверх, а личной жизни не было никакой.
Но с Мартой, всё изменилось. Марта не казалась ему образцом верности, но она была той, кто был ему нужен. А может его инфантильность и в этом отношении, наконец, закончилась.
С Мартой он чувствовал себя мужиком. У него, а для его неврозов это было важно, всё получалось и Марта кончала. Он практически во всём, привык ей подчиняться. Он любил ей подчиняться, и был почти уверен, что для неё он самый лучший.

***

Депрессия Скобелева росла и его состояние ухудшалось. На каторге у него не было особенных возможностей о чём-то думать. Надо было выживать. Но получив свободу, Скобелев по настоящему ощутил себя выброшенным из жизни.
Марк, да и Павел с Валерием, как могли старались его поддержать.
— Алик – говорил ему Марк, когда через несколько дней, они всей мужской командой, отправились на вечернюю прогулку по косе, — Жизнь только начинается. А она длинная. Ты ещё очень молод. Что будет через десять лет? Ты знаешь? Я нет. Федералы со своими запретами вряд ли продержаться. Их сметут. Надеюсь с нашей помощью. Вот у тебя сейчас, есть еда и вода. Информер и инфонт, работают на приём. Ты можешь, что хочешь читать, смотреть, слушать. Но тебе…, да и нам, этого мало. Федералы решившие, что людям нужно только нажраться и они ничего делать не будут, очень ошибаются. А раз они ошибаются, то их порядки ненадолго. Это в древности такие режимы могли существовать десятилетиями и даже столетиями. Сегодня, ты сам можешь видеть, как за последние десять лет изменился мир. Есть такая древняя наука – диалектика. Она говорит, что развитие идёт по спирали. Через год, два, три – может всё перевернётся.
— И ты и Валерий с Павлом, уже определились. Вы что-то в этой жизни делали. А кто я? – Отвечал Алик. – Павел на голову выше, как механик и электронщик. Валерий вообще супер программист. Ты биолог, но я увидел, как ты пилотируешь септалёт и понял, что соревнования, где я почти выигрывал, баловство малолеток.
— В отличии от нас, ты физик. – сказал Павел — Ты почти закончил универ, по этой специальности. Почитал бы нам лекции. Я электронщик, но что происходит в аннигиляторе, до сих пор не понимаю. Я пытался сам читать, но это не схемы. Я с этими сигмами и дельтами ощущаю себя полным придурком. А мы тебя своим умениям поучим. Мы же теперь команда?
— Команда? А какова цель команды?
— Разве я ещё не говорил? – спросил Марк.
— Ещё нет.
— Уничтожение власти федералов.
— И что ты с ними собираешься сделать? Их ведь сотни тысяч. Что с ними можно сделать?
— Ну в крайнем случае, убить их всех.

Глава восьмая. Следствия хандры Скобелева.

И работа закипела. У же на следующий день, после того как Петровский со Скобелевым, поколдовали над большим чунити, он выдал первую деталь.
Деталь была грубовато изготовлена.
Тут в дело включился Валерий. Оказалось, что мало обеспечить достаточное количество физических точек. Программы в базе, были сделаны для чунити меньших размеров. Нужно было либо вносить изменения в сами программы, либо писать новые под нужные размеры.
Чтобы исправлять, нужно было декомпиллировать программы, внести соответствующие изменения, что иногда было не просто, поскольку касалось параметров в самых разных местах программ и их библиотек. И всё равно, при этом, не было никакой гарантии против ошибки. Поэтому для нового чунити, Валерка предложил писать новые программы. Тем более это было правильно, что большинство написанных программ, касалось изделий, которые вполне можно было получить и на малых чунити.
Только в этот момент, Марк понял, каким пижоном он был, решив, что простым увеличением всех деталей, он может получить большой чунити.
Но вот он стоит и почти работает. Значит, не зря старался.
Вообще, в голове у Марка, была мысль о создании нового летательного аппарата. Победить федералов можно было только став на более высокий технологический уровень.
Но с чего это он, биолог взял, что может на такой уровень претендовать?
«Глаза боятся, а руки делают», вспомнил он бабушкину поговорку. Вот, большой чунити, заработал? И шаг за шагом, но федералам придётся уступить. Каждый шаг, это шаг к коммунизму, к возможности делать то, где ты действительно наиболее эффективен».

Вечером должна была состояться первая лекция Алика по аннигиляции. Может хоть такая деятельность разгонит его хандру?

Это всем было интересно. Смотреть информер об оставленной жизни, никому не хотелось. А лекция, развлечение.

Все, даже Марта с маленькой Дашей, собрались на нижнем этаже дома. Там была большая гостиная с примыкавшей к ней кухней.
На стену была повешена, сделанная заранее доска, с электронными чернилами, проступавшими от поляризованного луча, а в двух метрах от неё расположили некоторое подобие высоких кресел.

Алик с тоской оглядел собравшихся и начал.

— Как вам должно быть известно, аннигиляция это процесс, выделения энергии при столкновении двух состояний частиц – частицы и античастицы.
В мире, где мы привыкли жить, мы наблюдаем два явных ассиметричных процесса. Первый, это время. Во времени мы можем наблюдать исключительно настоящее, и фиксировать его. В момент фиксации настоящего состояния материи, чем или кем бы такая фиксация не производилась, оно становиться для нас прошлым. Оно переходит на сторону, куда нам путь заказан. Но зато мы его знаем. Но еще не зафиксированное время, любой объект нашего макромира вынужден будет пройти, но заранее нам не известны, ни его относительные (относительно других систем отсчета) ни его абсолютные параметры, или, если интерпретировать его как измерение, координаты.
Другой ассиметричный процесс, это состояние частицы, в поле позитивчастица-античастица, или в поле позитив-негатив.
Примеры симметричных параметров известны хорошо. Это заряд и спин.
Эти параметры нам известны, значит, они находятся в прошлом и не могут быть изменены.
Но такие параметры, как масса и координата не дискретны, нам неизвестны и поэтому мы можем рассматривать их, как часть нашего будущего, статистически являющегося нашим прошлым.
Но такой параметр, как то, видим ли мы частицу в состоянии позитива или как античастицу, является функцией нашего движения во времени. Поскольку мы движемся из прошлого в будущее, наблюдая прошлое, мы в стандартном случае видим частицу в её позитивном состоянии.
Но если бы мы могли посмотреть на частицы в будущее, не сделав его нашим прошлым, мы бы увидели мир состоящий из античастиц.
Это всё вы должны были учить в рамках школьной программы, но если что-то, осталось не ясным, задавайте вопросы, я поясню.
Алик сделал паузу.
Марк был биологом, но то, что до сих пор говорил Алик, было в программе восьмого класса, и у него вопросов не вызывало. А поскольку вопросов не было и у других слушателей, видимо этот материал усвоили все.
-Тогда продвинемся дальше, — продолжал Алик.
Пока доска оставалась совершенно чистой и играла исключительно роль атрибута, превращавшего гостиную в аудиторию.
— Четыреста лет назад, на основании системы симметрий элементарных частиц, была построена модель, в которой часть свойств (их ещё называли кварками) симметричны в шестимерном пространстве, а часть четырехмерном радиальном.
В этих пространствах и происходит, как предположили, движение частиц по орбитам заданных величиной параметров частицы относительно осей координат этих пространств.
Возникла теория резонанса, в соответствии с которой мы можем наблюдать только те параметры частицы, которые попадают в резонанс друг с другом, в нашем макромире.
— Поясни – попросил Валерка.
— Но возьмем графопространство состоящее из квадратов – Алик взял карандаш с поляризованным лучом и расчертил часть доски так, что образовались квадратные клеточки. Потом на том же месте другим цветом, прочертил линии, которые образовали треугольники. Но расчертил так, что все вершины квадратов оказались одновременно вершинами треугольников.
— Это двумерная модель. Предположим, один параметр частицы совершает свою траекторию по квадрату, а второй по треугольнику. Понятно, что не в каждой точки траектории эти параметры будут находиться в одной и той же вершине. Но через каждые двенадцать шагов, они будут оказываться в том же месте. Это и есть резонансное состояние. Для нас эти двенадцать шагов и будет минимальное время наблюдения за тем дискретным параметром частицы, который нас интересует. СПИН это, магнитная ориентация или заряд не важно. Ясно?
— Яснее.
— Соответственно, чтобы изменить такой параметр, нам нужно вывести частицу из резонанса.
Легко изменить магнитную ориентацию частиц отдельной молекулы. Нам просто нужно ее развернуть.
Но как развернуть частицу, превратив её в античастицу?
Оказалось, что возможно это сделать, поставив частицу в переменные поля электромагнитного и электрического полей.
Частота таких переменных должна быть не только высокой, но и плавно изменяющейся в некоторых пределах, но так, чтобы они ни при каких обстоятельства не попадали своими максимумами и минимумами в один и тот же момент. При этом амплитуды этих колебаний, должны быть постоянно различны по величине относительно друг друга. Амплитуда электрического поля должна быть попеременно выше и ниже амплитуды магнитного поля.
Тогда частица теряет ориентацию и с пятьюдесятью процентной вероятностью, является или частицей или античастицей.
Энергия которая выделяется при аннигиляции двух частиц, примерно на девяносто семь процентов больше, чем Энергия потраченная на введение её в такое состояние. Спасибо братьям Смирновым, создавших программу, позволяющую оптимизировать амплитуды колебаний так, что стал возможен настольный аннигилятор.
Но если бы мы смогли произвести колебания позитивного и негативного состояний, не исключено, что частица с изменённым зарядом (отрицательный протон и положительный электрон), не будучи античастицей при встрече со своим оппонентом, могла бы выделить ещё больше энергии. Но это уже из области фантастических предположений.
Теперь давайте….
— Стоп, стоп. – Сказал Павел. – Дай переварить услышанное.
— Если есть вопросы, могу пояснить. Я стараюсь обойтись без формул. Но если хотите…?
— Нет, нет. Всё прекрасно – вступил Валерка. – но надо то, что ты сказал обдумать.
— А знаете что? — неожиданно сказала Марта. – Даша уснула, а я хочу купаться.
— Вода ещё холодная и ночь – сказал Марк, а остальные молчали.
Марта оглядела собравшихся и медленно, чтобы до каждого дошёл смысл сказанного, произнесла.
— Я… буду… купаться … голая. Как первого мая. ВСЕХ…, кто хочет… купаться… так же как и я, приглашаю пойти со мной?

Глава девятая. Борьба с ревностью.

Конечно, купаться с Мартой пошли все. Да и вода в Азовском море в середине июня не такая уж холодная.
И когда воздух прохладный, вода кажется ещё теплее.
Такого страшного, как в древности, в их время запрета на наготу не было. Но это было не принято. Обнажение женщины, при мужчине, так или иначе, чаще подразумевало поощрение мужчины к близости. Исключением были только первомайские купания молодёжи. Да и то… исключением ли? Но когда молодая девушка, под полной луной, не смущаясь, купается и гуляет по берегу голой, в компании взрослых, голых мужиков…, да ещё с таким видом будто на ней комбинезон застёгнутый на все пуговицы, а на них фраки, это ещё то шоу.

— Скажи дорогая, зачем тебе это было надо? – спросил Марк, когда они не одеваясь после купания, вошли в спальню Марты.
— Купаться захотелось. И что такое? Разве я некрасивая? Разве тебе стыдно похвастаться мной перед остальными? Я же твоя.
— Ну если ты моя, могла бы как-то со мной посоветоваться… до того.
— Глупости. Если бы я там сексом, с кем-то занялась, тогда да. Но я же просто купалась. Вон у тебя, как настроение поднялось? Не меньше чем у остальных.
— Но ты же здесь одна женщина. А они, голодные мужики.
— А знаешь, в древности, один царь выгнал свою жену, Вашти, только за то что она не захотела выйти во время пира, к нему и его друзьям, в одной короне, а в остальном совершенно голой. Это всю историю тогда перевернуло. А Елена Троянская, из-за которой тысячи мужиков убивали друг друга и целые государства были уничтожены, на своей первой свадьбе, по просьбе или приказанию мужа, развлекала гостей своей наготой.
— Ты тоже хочешь наготой изменить историю цивилизации?
— К сожалению, походив голой перед четырьмя мужиками, со стоящими до посинения членами, историю изменить трудно, хотя конечно можно сподвигнуть их на изнасилование. Но даже это вряд ли.
А вот в Древнем Риме, и в более поздние времена древности и средневековья, вообще были целые пляжи, где люди могли купаться только нагишом. И в банях, которые были общими, ни кто не мылся одетым. И что?
— Где ты всего этого нахваталась? Вас, что в школе этому учили?
— Нас не учили. Но вообще, когда-то были такие школы. Я же тебе говорила, что увлекалась историей отношений мужчин и женщин.
— Ладно – сказал Марк садясь к Марте на кровать– привела меня в такое расположение духа, теперь держись.
— Погоди ещё немного — Сказала Марта, ложась перед ним. – у меня ещё один важный разговор.
— Ну, говори.
— Скобелев, сам не свой. А купание его немного развлекло. Вот я и хочу тебя спросить, но подумай, прежде чем ответить. Будешь ли ты сильно против, если я уделю ему немного внимания… в медицинских целях.
Марка, как обожгло.
— Немного внимания, это в смысле занятий сексом?
— Ну, зачем ты сразу так грубо это называешь?
— А как это ещё назвать? Могу еблей.
— Ты меня очень сильно ревнуешь?
— Да. Надеюсь это правильный ответ.
— Ответ правильный. Но давай разберёмся в твоей ревности. Чем она вызвана?
— Я тебя люблю. Я даже боюсь представить тебя с другим мужчиной. У меня мозги от этого плавятся.
— Но ведь я, раньше уже была с ним? Что же это меняет?
Марк помолчал, чтобы успокоиться. Сердце колотилось, как бешенное, а плечи похолодели.
— Это ещё хуже для меня. Я намного старше тебя, а тебе захотелось секса с более молодым партнёром, который некоторое время назад тебя удовлетворял. Я не забираю назад своего обещания, и ты можешь, в этом смысле, делать всё что захочешь. Но хочу, чтобы ты знала и моё отношение к этому и то, что это мне, ни как не безразлично. Очень не безразлично.
— И ты меня бросишь?
— При чём тут это? Да хоть со всем миром перетрахайся, я всегда буду твой. Просто я могу сойти с ума. Я не знаю. Но я не знаю, как я смогу это пережить. Извини. Я не специально. Тут нет никаких принципов или желание сделать тебя своей собственностью.
— Ну вот. Вместо одного больного, я получу двух больных. Ты принял условие, но я не хочу, чтобы оно стало для тебя невыносимым. Это не годиться. Но я хочу разобраться в твоей ревности.
— Разбирайся – сказал Марк, пытаясь выглядеть безразличным, но его руки дрожали.
— Во-первых, успокойся. – Марта взяла в ладонь его упавший член.
Ничего ещё не произошло и может быть никогда и не произойдёт. Но я хочу попробовать понять, а может быть и справиться с твоей ревностью. Независимо от того, воспользуюсь ли я этим, тебе от этого будет намного легче.
— Пробуй. – сказал Марк более спокойно, но совсем грустно.
— Ты помнишь, что я выбрала тебя, улетев с тобой из остального мира? Улетев, в никуда. Я же тогда ещё и не знала, что здесь у тебя всё заготовлено? Я улетела с тобой, готовая питаться подножным кормом и спать в лесу. Улетела из мира, где был Алик и тысячи таких, готовых меня ебать мужиков. Помнишь? Извини за выражение, но ты первый так это назвал.
— Помню.
— Так что же ты несёшь глупости о более молодом партнёре? Это отмазка? Нужно разобраться в тебе и выяснить настоящую причину.
— Я уже сказал. Твоё условие в силе и если ты хочешь секса с Аликом, я ничего предпринимать не буду. Я не буду тебе мешать и не буду потом мстить. И мне кроме тебя любой, ни кто не нужен. А вот бороться с инстинктами, пустая трата времени. Молодой партнёр или старый…. Моё существо воспринимает это, как кошмар. И то, что это для меня кошмаром не будет, я тебе не обещал.
— Это прекрасно. То, что ты меня так ревнуешь, мне даже нравиться. Но. На счет инстинкта ты заблуждаешься. То же биолог и знаешь, что в отличии от животных самцы человека могут и стараются сотрудничать. Это признак того, что инстинкт человек выбросил на свалку. История это подтверждает. Были времена, когда мужья дарили своим жёнам любовников, в знаменательные даты. Молодых любовников. И жёны были не лучше. Когда были сомнения, что жена может забеременеть, она передавала мужу свою служанку. Тебе известно понятие суррогатная мать. А знаешь ли ты, кто такие свингеры? Они просто обменивались женами для развлечения и занимались сексом в присутствии друг друга. Для того, чтобы сохранить брак, они помогали своему партнёру, получить секс с другим. А у народов севера было принято, чтобы жены занимались сексом с пришельцами. Это чтобы обновить кровь племён. Если в поселение приходил пришелец, муж приводил свою жену в его ярангу, это северный дом, чтобы она отдавалась пришельцу, пока не забеременеет. Так что, давай сказку об инстинкте не вспоминать.
— Прекрасная лекция. Ты прекрасно теоретически подготовлена. И даже более убедительна, чем Скобелев с объяснением аннигилятора. Но видимо меня как-то не так воспитали. Мне бы в голову никогда не пришло дарить тебе на день рождения секс другого мужчины.
— Никогда не говори никогда. Может завтра придёт желание меня так порадовать? Но шутки в сторону. Мне ты очень дорог и если мы не найдем твоего переключателя, я освобождаю тебя от условия, что «никогда не ревновать и не покушаться на мою свободу иметь секс с другими мужчинами». Это звучало именно так? Если мы не найдём переключатель, у меня никого кроме тебя никогда не будет. Но у этого есть другое условие. Я прошу тебя быть честным и попытаться не против меня, а вместе со мной найти этот переключатель в твоём воспитании, чтобы я могла иногда пользоваться обещанной ранее свободой, направо и налево, не вызывая у тебя болезненной ревности. Я на это честно говоря, очень рассчитываю. И я хочу, чтобы ты хотел понять и освободить себя от ревности именно для того чтобы меня могли ебать другие мужчины. Ты будешь мне честно рассказывать о любых своих чувствах и ощущениях связанных с ревностью и сексом. О любых. О самых маленьких. О самых мимолётных. Договорились?
— Ладно. Давай попробуем. Обещаю постараться быть придельно честным.
— Это, как раз то, что нам нужно.
— Я сразу должен тебе признаться.
— Да.
Когда ты пошла показывать Скобелеву его комнату, после сообщения что он твой любовник….
— Бывший любовник.
— Я чуть с ума не сошел. А сейчас оказалось, что возможно и будущий.
— Пока ты сам не почувствуешь, что готов к переменам, я ничего предпринимать не буду.
— Спасибо.
— Тогда иди ко мне.

-Знаешь, — сказал Марк, когда он полностью расслабленный, лежал, обнимая Марту – Сейчас я ничего не боюсь. Но не уверен, что это ощущение останется, когда я перестану тебя прижимать к себе.
— Отбрось все вопросы на потом. Но главное ты сказал. Ты боишься. Это не инстинкт и не воспитание. Это страх – фобия. Фобии всегда чем-то вызваны. Мы постараемся придумать, что-нибудь, чтоб этого страха не было. Придумывать будем вместе. Ты вместе со мной должен попытаться понять, что мешает тебе относиться спокойно к тому, чтобы я спала с другими. Получиться, да. Ну а нет, так нет.
— Я боюсь сказать то, что я сейчас скажу, но прямо сейчас, пойди и переспи с этим … Аликом.
— Ты уверен? А потом не будешь жалеть?
— Буду. Конечно, буду. Но это будет в прошлом. А сейчас это просто нависло. И пока лежу удовлетворённый и ничего не боюсь…
— А давай поиграем в игру.
— В какую?
— Ну, как будто я твоя рабыня. Прикажи мне. Прикажи мне пойти к Сскобелеву и отдаться, или прикажи мне остаться здесь. Но обязательно что-нибудь прикажи.
«Чёрт знает что. Куда меня эта девчонка тянет?»
— И ты будешь выполнять любой мой приказ? И не будешь за это сердиться?
— Я скажу тебе больше. Я буду довольна любым твоим приказом и выполню его с любовью к тебе. Ты же знаешь, что я не вру? Но если ты мне прикажешь идти и отдаться Алику, дождись меня, пожалуйста, здесь.
— А если нет?
— Просто, я обниму тебя и будем спать. Пять минут тебе на размышление.
Марта встала, одела трусики, и накинув халат, села на кровать рядом с Марком.
— Я взбудоражен. Я сейчас вред ли усну.
— Я жду твоего приказа, мой хозяин. — Сказала Марта. — И с радостью выполню любой твой приказ. Любой. Приказывай.
Марта стала перед кроватью, где лежал Марк на колени и театрально склонила голову.
— А надолго, ты моя рабыня.
Марта грустно посмотрела на Марка.
— Я не хотела в этом тебе признаваться, но тогда требуя полной честности от тебя, мне тоже нельзя врать. Я давно твоя рабыня и навсегда. Извини меня пожалуйста, что я пыталась это скрыть.
— Ну. И что ты, рабыня, стоишь на коленях? Пойди и отдайся, этому молокососу.
— Он тебе не конкурент и незачем мне говорить о нём плохо.
Марку стало стыдно, что он так отозвался обозвал Алика.
— Извини. Это атавизм ревности.
— Я готова выполнить твоё повеление, хозяин мой.
— Ну я же уже сказал тебе: Иди и отдайся.
— Я готова выполнить твоё повеление, хозяин мой. Но я бы хотела быть более уверена в твоём приказе. Слова часто врут.
— А что для этого надо?
Марта встала, с коленей, распахнула халат и сказала:
— Сними с меня трусики.
— Разве трусики это пояс верности? Я боюсь, что если я их сниму, ты уже никуда не пойдёшь.
— В данный момент, трусики это просто символ. Ты же понимаешь, что происходит во время секса. Снимая трусики ты открываешь другому мужчине дорогу в меня. Если ты их с меня снимешь, я пойду, а потом вернусь. – сказала Марта серьёзно. – если нет, я с радостью… я тебя не обманываю…останусь рядом с тобой. Это только твоё решение.
Марк приподнялся на кровати, развязал бантики тесёмок по бокам трусиков, и они упали ему на ладонь.
— Иди. Но иди не в медицинских целях, а получи удовольствие.
— А ты говорил «никогда». — Марта театрально поклонилась Марку, чмокнула его и ушла.

Через час, когда заплакала Даша, Марта ещё не пришла, но Марк был на удивление спокоен. Он покормил дочь заранее приготовленной питательной смесью, и подумал:
«Да, это был страх. Но там всё уже произошло и боятся больше нечего. Что будет, то уже будет. Будущего не остановить». Он представил себе секс Марты со Скобелевым, но это его почти не тронуло. «Всё равно, с ним, или с кем-то другим это когда-нибудь бы произошло. Это неминуемо происходило со всеми. Только бегство от федералов, сделало так, что это происходит только сейчас». Он был благодарен Марте за честность, за операцию над его мозгом. Она вполне могла бы это сделать так, чтобы он никогда не узнал. Отправила бы его спать в свою комнату, а сама пошла к Скобедеву. Хотя, может это было лучше? Он бы не знал. Но если бы когда-нибудь, случайно узнал, это было бы, как обвал всей предыдущей жизни. Но Марта, своей странной честностью, уничтожила его страх. И она не обманула его. Он её очень любил, но всё равно боялся. Страх окончательно не ушёл.
Но теперь он ясно понимал, что не боится, если она с кем-нибудь переспит. Этот страх, был маленькой частью страха её потерять. А он очень боялся её потерять. Именно в связи с этим страхом, он боялся, что кто-то опять окажется лучше него, как в первом браке, и он её потеряет.
Надо будет всё это Марте рассказать. Уговор есть уговор. Он не хотел ни чем обмануть её, именно потому, что она была с ним придельно честна. Она призналась, что она его рабыня на всю жизнь. Но правда ли это? Может она сама себя обманывает? Но Марк решил, что чем бы это ему не грозило, какой бы страх на это не давил, он, постарается её никогда не обманывать. И пусть будет, что будет.
Время шло, и страх постепенно вползал в него.

Дверь раскрылась и на пороге стояла улыбающаяся голая Марта, с халатом в руке.
— Разве в этом доме из мужчин, только я со Скобелевым? – Спросил Марк.
— А плевала я. Они все меня уже видели. И я их видела. Но твоя рабыня пришла к тебе. К самому лучшему мужчине в мире. Ложись на спину.
— Всё получилось?
— Всё как ты приказал. Он был очень голоден. Я получила огромное удовольствие. Но ты самый лучший мужчина и рабовладелец. Я твоя рабыня навсегда. – Сказала Марта обнимая его. – С ревностью покончено?
— Скажи, а как это было?
— Если ты, мой хозяин, хочешь знать все подробности, то я немедленно расскажу тебе все подробности, которые сама помню.
Не утаю ничего. Но ты должен подтвердить, что тебе это надо.
— Ты действительно готова рассказать всё в подробностях?
— Конечно. И вообще любая твоя прихоть. ЛЮБАЯ!
— Тогда не нужно.
— Тебя не мучает то, что произошло? Это я не правильно спрашиваю. В такой подмене слов, скрывается ложь. Скажи, тебя мучает, что Алик меня выебал?
— Пока нет.
— Что, с ревностью таки покончено?
— С той ревность, что была, кажется, покончено. Но под конец твоего отсутствия, плечи и в животе холодело.
— Ну, вот и прекрасно. А до «холодело», постепенно доберёмся.

Глава десятая. Новый летательный аппарат.

Единственное что беспокоило Марка на следующее утро, после прошедшей ночи, это то, как будет вести себя Скобелев.
Но Алик вел себя обычно, и единственное изменение, которое произошло с ним, это отсутствие хандры. Он не был весел, но его глаза лучились энергией.

Утром, прежде чем разбрестись по делам своей специальности, они устроили, так называемую, летучку.

На летучке, Марк рассказал о планах по созданию нового летательного аппарата, для которого ему и был нужен большой чунити.
Он решил обсудить реализацию этой идеи с остальными, поскольку уже убедился, что народ собрался не глупый.

— Впереди будут два винта, продолжающиеся трубами, которые будут накачивать воздух в два целиндра, где воздух будет нагреваться аннигилятором, и выбрасываться через сопло, двигая летательный аппарат вперёд. Мне кажется это более эффективно, чем самая сильная винтовая тяга.
— Ну, это по принципу реактивного двигателя, только вместо горючей смеси сильно разогретый воздух – сказал Павел.
— Именно. А вот крылья будут короткие и вовсю плоскость каждого крыла, будет находиться винт. Это чтобы обеспечить вертикальный подъём и посадку, как у септалёта. На хвосте, который будет выше средней линии и сзади, но так чтобы не попадать под выброс сопла, должны находиться два маленьких рулевых винта с изменяющимся углом положения, для стабилизации направления движения. Как в твоей стрекозе, Алик.
— Теперь, я могу запрограммировать все винты из сталеалмаза – Сказал Валерка.
— А я могу рассчитать наиболее эффективную форму плоскостей и корпуса – Сказал Скобелев.
— Значит, идея принимается?
— А какого размера ты думаешь делать эту машину? – Спросил Павел.
— Ну, чтобы в нее могли втиснуться человек 50 и кое-какое оружие установить.
— А есть место для парковки такого монстра?
— Есть у меня идеи. Но сначала давайте, кое-что выясним, Я знаю, что Алик пилотирует, а как Вы относитесь к вождению воздушных аппаратов?
— Я могу вести септалет с помощью автомата. Очень любительский уровень.
— У меня не лучше. – сказал Валерка.
— Значит пилотов двое.
— Цель освобождение каторжников?
— И каторжанок.
— Но за таким аппаратом, легко проследит спутник. – Сказал Алик. – Даже в облачный день, инфракрасное излучение сопла, засечёт любой спутник.
— Тут у меня есть идея, даже две, но я не знаю сможем ли мы сделать аппарат герметичным.
— Хочешь уходить под воду?
— Да.
— Можно и герметичным – сказал Валерка. – а как он будет себя чувствовать под водой?
— Под водой, можно идти исключительно на винтах, чтобы не было угрозы обнаружения спутником.
— Но всё-таки, где парковка?
— У меня есть и на это идея. Но тут нужно некоторое время.
— Ну выкладывай.
— Моя фамилия, Лукьянов. Говорит ли вам это что-нибудь?
— Я слышал о таком герое борьбы с вегетарианами. Родственник или однофамилец?
— Предок. Поэтому в семье остались некоторые изустные предания о его борьбе. Знаете ли Вы, что такое метро?
— Я не знаю.
— И я не знаю.
— Ну, рассказывай.
— Метро это система подземных туннелей. Когда еще не было септалетов и пневмо-капсул, в метро, по железным брусам ходил такой аппарат, который называли поезд. Он перевозил людей. Предок, правда, приспособил моторы и винты септалёта, вместо движителей поезда. Тогда поездов в рабочем состоянии уже не было. Но туннели остались до сих пор и ими, как вы понимаете, ни кто не пользуется. И этих туннелей много под всем материком. А станции, где в метро садились, это как маленький посёлок. Там залы, в переходах магазинчики, развлекательная индустрия. Главное там бала пресная вода и много места.
Обладая аннигиляторами, мы можем вывести один, а лучше несколько туннелей к морю. Сделать под водой шлюзы и парковку для аапаратов.
— Не слишком грандиозная идея?
— Лучше чем попасть к федералам. Моя бабушка, говорила: «глаза боятся, а руки делают».
— По крайней мере, вполне правильная цель и пусть не лёгкий, но осуществимый план. А там, как пойдёт. – Сказал Павел. – Не сидеть же здесь век сиднем и любоваться прелестями твоей жены? Ты, кстати, не обижаешься на нас, что мы вчера пошли с вами? Просто невозможно было устоять.
Тут Павел по взглядам Валерки и Алика что-то понял и обернувшись увидел стоящую за его спиной Марту, с Дашей на руках.
Он смутился и покраснел.
— Да нет, всё в порядке. И я не думаю, что ты любовался прелестями моей жены в последний раз.– сказал Марк ехидно глядя на Марту. – Нагота, её обычный купальник. И я ещё вообще ни разу не видел, чтобы она купалась в одежде. Правда? – Сказал он обращаясь уже к Марте?
Марта рассмеялась.
— Я тебя как-нибудь порадую. – Сказала она и пошла в свою спальню.

— Не удобно вышло – сказал Павел, когда Марта ушла. – Извини и извинись, пожалуйста, за меня перед ней.
— Не бери дурного в голову. У нас впереди большая работа. И я действительно не вижу ничего страшного в том, что ты увидел мою жену голой? Ты же не подглядывал и заставлял её раздеваться? И тебе ни кто не запрещал раздеваться. Ну нервы пощекотали. Кроме того, ты сделал ей неожиданный и очень приятный комплемент, да ещё и не зная о её присутствии. За что же извиняться? Проехали.
— Тогда за дело. – Сказал Павел и они приступили к обсуждению деталей.
Тут, Марк уже был явно лишним, среди технарей. Он просто сидел и слушал. Алику поручили сделать чертежи и макет. Валерке подобрать и написать программы для материалов. Павел пошёл к чунити, думать, как сделать все детали, чтобы они выполняли оговоренные на летучке функции. Но первый аппарат, решили сделать на десять пассажиров и два пилота. Ну, чтобы увидеть все просчёты на уменьшенной копии.
Пока шло обсуждение,Марк вытащил из чунити завтрак, состоящий из сэндвичей с сыром и пиал чёрного шоколала, раздал это всё команде, сделал завтрак себе и Марте и пошёл к ней в комнату.

Глава одиннадцатая. Первый скандал.

-Ты что, мой милый, из-за глупого поведения своей непутёвой жены с ума сошёл?
— Ну какой же сумасшедший, признается, что он сумасшедший? И в чём собственно дело?
— Как это ты им пообещал, что я буду купаться перед ними голой?
— Я никому такого не обещал.
— Правда? Мне показалось? Разве ты не сказал, что нагота мой обычный купальник.
— Милая! А что я должен был ответить? Я должен был устроить Павлу и остальным скандал, что они пошли посмотреть на твои прелести, когда ты сама это им предложила?
— Это я сделала не подумав. Я собой очень недовольна. Но это было исключение. Мне просто не хотелось идти купаться одной.
-Но теперь они уже тебя видели голой. Ты можешь, как ты выразилась, меня порадовать и начать купаться в одежде.
— Ты подумал, что я это тебе обещала?
— Да. А что?
— Не знаю не знаю – казала Марта игриво. – так ты хочешь чтобы я радовала их своими прелестями?
Марк понял, что начинается какая-то новая игра, и решил из неё выйти.
— Но какая теперь разница? Есть разница?
— И большая. Девушка всё время купающаяся голой в обществе мужиков, воспринимается доступной. Это, как бы, поощрение мужиков на действия.
— А ты недоступна?
— Ах. Я поняла. Это твоя месть за вчерашнее?
— Месть? И в мыслях не было. Я тебя люблю, и ни на что не сержусь. Просто ты видимо не знаешь, как работает голова мужчин. Они уже видели тебя голой. Больше, к этому ни добавить, ни убавить нельзя.
Уже всё произошло.
— Но теперь, рано или поздно они начнут добиваться меня?
— Размечталась. Хотя, скорее рано.
— Почему рано?
— Ты видела перемены, которые произошли со Скобелевым?
— Да.
— И ты думаешь, что никто ничего не поймёт? И им такого же не захочется? Там где один, там и все. Путь открыт.
— Он не скажет, а они спишут всё на то, что он, прочитав лекцию, почувствовал себя нужным.
Марк рассмеялся. Он просто не мог сдержаться.
— Ты считаешь меня дурой?
— Милая моя! Я считаю тебя умной и замечательной женщиной. То, что ты не совсем представляешь, как мыслят мужчины, этого никак не умаляет. Да и то…. Ты вчера сделала со мной такое… такое, что я не уверен под силу какому-нибудь психологу.
— И что же?
— Ты заставила…Заставила не правильное слово. Ты убедила меня тебе приказать, чтобы ты пошла к Скобелеву, и он тебя отъебал…. Извини. И при этом сделала это так, что у меня до сих пор нет ни инфаркта, ни даже переживаний по этому поводу. Я, кстати тебе об этом ещё вчера хотел сказать, как было оговорено. Я вообще вообразить не мог, что такое возможно. Это было за гранью. Я конечно, начав с тобой встречаться, подсознательно… да и сознательно, был готов, что ты будешь иногда гулять. Я на это искренне согласился. Я уже в возрасте, а ты совсем девчонка. Но чтобы я принял это так спокойно и еще почти в этом поучаствовал…. Это невероятно. Ты убрала какую-то фобию. Вылечила или развратила меня. Что собственно, тоже самое. — Марта серьёзно и внимательно слушала не перебивая. — Но это касается совсем другой области. Это касается наших отношений. Но вот на месте Павла и Валерки, мне бы сегодня и в голову не пришло сомневаться, что ты дала Скобелеву. И они, возможно, подозревают, что я в курсе.
— Так что же мне теперь делать? Спросила Марта с волнением в голосе.
— Что? Можешь купаться нагишом, а можешь, как ты сказала, порадовать меня купальником. Но это уже ничего не меняет.
— Так что же мне теперь делать?
— Надеюсь, насиловать тебя никто не будет.
— Лучше бы они меня изнасиловали.
— Да?
-Да. Мне не было бы стыдно показаться им на глаза. Это им было бы стыдно. А так стыдно мне. Что же мне теперь делать?
— Здравствуйте, приехали. Откуда я знаю? Это же не я привёл ситуацию к этому положению.
— Ага. Значит ты, милый, умываешь руки.
— Нет. Но я тоже не знаю, что делать. Хочешь, улетим отсюда?
— И конец всем планам, которые ты строил сегодня утром?
— Твоё спокойствие мне дороже.
— Моё неспокойствие, это неспокойствие опозорившейся девчонки. Это глупости. Это нельзя ставить на одну чашу весов, с тем, что ты задумал. И я же говорила, что не знаю себя? Может я просто подсознательно хочу, чтобы меня выебали? А может ты опять ревнуешь и это просто хитрый план?
— Марта! Что с тобой? Я тебе не вру. Ты прямая как линейка, но и я стараюсь вовсю быть таким же.
— Так что же мне теперь делать?
— А знаешь что? Был когда-то врач, кажется, звали его Авиценна. Так он провозгласил принцип: «лечи подобное подобным».
— Ну и как это относиться к нашей ситуации.
— Сегодня облачно, но день тёплый. Вчера ты купалась голой ночью. Давай возьмём команду и пойдём купаться нагишом днём.
— Ты хочешь превратить меня в развратную девку?
— Превратить? А ты какая?
— Я развратная? И ты меня такой любишь?
— Я тебя такой обожаю. А ты не помнишь условие которое ты поставила в брачном контракте? И ты сказала, что это непременно и не раз случиться. И я ответил, что я тебя такую люблю. Да я вообще тебя любую люблю.
А ты думаешь, они об этом будут думать о твоей развратности, глядя на твои прелести? У мужчины в этот момент мозг отключается, а та голова которой он начинает думать, такие абстракции, как разврат, не сформулирует. – сказал Марк и улыбнулся?
— Глядя на мои прелести а они мысленно будут меня ебать. А я буду ощущать себя шлюхой.
— А хочешь, я тебя свяжу и угощу их тобой?
— Ну ты совсем. Как тебе не стыдно? Я же не для того тебе это рассказала.
— А ты знаешь другой выход.
— Уж лучше купаться голой. Но и в этом, я буду чувствовать себя шлюхой.
— Ну раз другого выхода нет, давай будем последовательны. Ты причём?
— В каком смысле?
— Ты моя рабыня?
— И что ты хочешь?
— Ты отвечай, ты моя рабыня или нет? Если нет, то получится что ты меня вчера обманула и мой приказ тебе ничего не значил, потому что ты всё равно это бы сделала.
— Я тебя не обманывала. Если бы ты приказал, ничего бы не было.
— Так ты моя рабыня?
— Да. Всё что ты прикажешь будет исполнено и я буду этому рада.
— Тогда я тебе приказываю купаться голой днём, и ты не будешь считать себя развратной девкой, потому, что делаешь так по приказу своего хозяина. У тебя нет выхода. Ты теперь обязана делать всё, что я прикажу. Или ты очень этого не хочешь? Только честно.
— Значит так? – спросила Марта.
— Так.
— А что ты ещё прикажешь?
— А вот всё то, что прикажу.
— Значит, купаться голой?
— Купаться голой, и радоваться этому. Или ты очень этого не хочешь?
Марта вздохнула и распахнула халат.
– Тогда, милый мой хозяин, сам сними с меня трусики. На фига они мне вообще, если не критические дни? Придётся привыкать к мысли что я шлюха. Шлюха. – Марта как будто примеряла на себя это слово. — А что, мне это чем-то нравится.
Марк развязал бантики из тесёмок, и трусики упали к нему в кулак.
Поднёс их к носу и понюхал.
— Да ты, милая, действительно, потекла?
— А то? «Не хочешь, не хочешь». Я же женщина. Я очень этого хочу. Мне нравиться то, что сказал Павел о моих прелестях. Мне нравится, как реагируют на меня их члены. Голый мужчина обмануть не может. Я от этого потекла. Пусть любуются.
— Ну, тогда иди сюда.
— Слушаю и повинуюсь.

Через четыре часа они, со всей командой, пошли купаться нагишом.
Море было тёплым, ветра не было, они шутили, смеялись и загорали. Марта ничуть не стеснялась, никаких своих мест не прятала и загорала широко раздвинув ноги.
Даша лежала в люльке под большим зонтиком, а когда голая Марта начала кормить её грудью, Марку показалось, что наблюдающие за этим процессом мужики, захлебнуться в слюне.
По виду Марты, было видно, что смятение и волнение, прошли и она всем действительно довольна и спокойно радовалась такой реакции их членов на её «прелести».
А вечером была очередная лекция Скобелева, после которой Марта, вместе с Дашей, пришла в спальню Марка, обняла его и попросила сегодня больше ничего не приказывать, а просто взять её.

Глава двенадцатая. Сборы.

Пока Алик рассчитывал форму летательного аппарата, которой решили называть «стрелой», а Марк занимался домашними делами, улучшая, по указаниям Марты, их, теперь уже общий, быт, Стрелков с Петровским изготовили туннеле-проходчик. Эта машина была сделана так, чтобы проходить и расширять туннель.
Опробовали машину прямо возле их дома. Прямо от наружного забора задней части двора, проложили туннель, под дно моря на двести метров в длину, и устроили там шлюзовую камеру, чтобы будущая маленькая «стрела» Могла в неё войти. Глубина на этом расстоянии от берега достигала трёх с половиной метров и команда посчитала, что этого хватит. Стрела опускалась в шлюзовую камеру, сверху. Сам шлюз, был значительно глубже.
Через две недели Скобелев представил команде свои расчеты и вместе с Петровским и Стрелковым, началось изготовлением «Стрелы».
А Марк решил, захватив с собой туннеле-проходчик, отправиться в пустующий Мариуполь.
В Мариуполь доходила ветка метро из также умершего Донецка, и сам тоннель метро, был на Азовском море, самым близким к этому морю.

— Ты не хочешь тех, кого мы, возможно, спасём, везти сюда? – спросил его Павел, загружая, вместе со Стрелковым, в септалёт туннеле-проходчик.
— А Вы ребята, подумайте за противоположную сторону. После того, как я провёл первую операцию и меня не поймали…Даже если справились со всеми теми, кто ушёл в лес с параллизаторами, федералы наверняка поняли, что операции ещё возможны.
Но ведь никто не знает, где будет следующий удар и как точно к нему готовиться? А меня им, надо вычислить. Чтобы вы на их месте сделали?
— Даже не знаю.
— Вы бы внедрили в ряды каторжан, подсадную утку. Или договорились бы с одним или несколькими каторжанами, что если они помогут меня выловить, то вместо каторги получат тёпленькое место в администрации федералов. Думаю, это и будет сделано. Поэтому базы для существования спасённых, я планирую устроить в разных местах, ограничив возможности их связи с федералами, и знаниями об этом доме, как штабе.

***
— Как у нас обстоят дела? – Спросила Марта, когда он пришёл к ней сказать «до свидание».
— Сейчас мы с Павлом и Валеркой отвезём туннеле-проходчик в мариупольское метро, а потом вернемся сюда, за небольшим чунити. С чунити, я улечу сам.
Они здесь будут делать самолёт, а я сделаю там туннель в метро прямо из моря.
— Возьми меня пожалуйста с собой.
— Не думаю, что это хорошая идея. Там никаких условий для Даши. А время их создавать… это большая потеря времени на работу.
— Но ты понимаешь, что со мной будет здесь?
— Надеюсь, тебя не съедят?
— А остальное. Ты осознаёшь, что меня ,банально отъебут? Что меня будут ебать все? Как тебе это? Ты же был таким ревнивцем. Извини.
— С моей ревностью ты справилась. Ты ведь с самого начала знала себя. Разве первое голое купание было случайностью? И просьба разрешить тебе «оказать внимание» Скобелеву, случайность? Ты поэтому поставила передо мной условие «не ревновать и не покушаться на твою свободу иметь секс с другими мужчинами». Не забыла? А чем остальные хуже Скобелева?
— Ты считаешь, что я распутная женщина? Ты опять попрекаешь Скобелевым? Мог приказать остаться. – раздражённо говорила Марта. — Скобелев один и с ним я уже была. В этом не было ничего для меня нового.
— Марта! Давай на чистоту. Честно. Я тебя люблю и не думаю о тебе ничего плохого. Девчонка, как девчонка. Я старше, а тебе всего хочется попробовать. Это я понимаю. Это мне пришлось пережить. Если совсем честно, то я всё равно ревную. Но поскольку всё уже произошло, то это не так остро. Не смысла ревновать. Тебя видели голой, а и у тебя был секс, о котором я заранее знал.
— Приказал.
— Пусть приказал. Но кроме секса и ревности, существует реальная жизнь, и если мы чего-то хотим в ней сделать, приходиться отдавать чему-то приоритеты.
— Так как ты мне прикажешь быть? Как прикажешь? Мне продолжать купаться голой? Мне давать всем? Минет, анальный секс, или только в миссионерской позе? Всем сразу давать, или по очереди? Как прикажешь хозяин? – Марта говорила зло и без малейшей тени игривости в голосе.
— Уфф. За что ты на меня злишься. Я тебя люблю. Я тебе говорю всю правду. Я тебе полностью доверяю. Что от меня требуется? А что, на тебе сейчас есть трусики? Мне их снять?
— Нет. Нет на мне трусиков. Ты уже их снял навсегда.
— Ну, вот и не меняй обычный расклад. Перемены всегда намного больше заинтересовывают мужчин. Поверь. Перемены, это для мужчины сигнал поощрения. Надеюсь, насиловать тебя не будут. Вернее, уверен, что не будут.
— А жаль. Мне бы не пришлось ничего решать. Всё произошло бы независимо от меня. Я бы просто расслабилась. Ты уверен, что не будут?
— Может быть, но это невероятно. Но если тебе будет удобней с кем-то заняться сексом, чем от этого отказаться, если ты решишь, что это может доставить тебе удовольствие, считай, что я тебе это приказал. И какая мне разница, в какой позе ты это будешь делать? Не мне это решать.
— Но я хочу знать, кое-что наверняка. Ты понимаешь, что это случиться? Понимаешь, что это непременно случиться?
— Я отношусь к этому так, как будто это уже случилось. Вернее, для меня это и так уже случилось. Бояться нужно мне. И я боюсь. Но я боюсь не того, что тебя выебут. Да пусть ебут. Я боюсь тебя потерять. Вот чего я боюсь. Я очень этого боюсь. Я то, всё равно от тебя никуда не денусь, пока ты меня не прогонишь. Но сейчас в приоритете борьба с федералами, а не борьба против возможности желаемого тобой секса с другими мужиками. Надеюсь, что жертвуя этим, хотя невозможно пожертвовать тем, чего уже нет, я не жертвую тобой. Ты у меня есть?
— Я тоже от тебя никуда не денусь. Сколько бы и кто меня не ебал, я твоя навек – сказала Марта уже не зло. Я уже однажды сказала, что исчезаю с тобой. И я своих решений не меняю. Ладно. Что случится, пусть случится. Куда же я денусь от такого мужчины? Хрен с ними, с этими озабоченными. Пусть ебут. Я действительно согласна. Теперь и сопротивляться смешно и возможно я этого даже хочу. Но ты знай, я люблю тебя и только тебя. И можешь ничего не бояться. Я у тебя буду всегда и буду надеяться, что в твоё отсутствие, меня хотя бы не съедят.
— Ну, вот и замечательно. – Сказал Марк обнимая Марту и целуя её ладони. — А теперь мне пора. Я тебя очень люблю.
Марта поцеловала его, и пошла кормить Дашу.

Глава тринадцатая. Влажные проводы.

Марта осталась со Скобелевым, а Марк с Петровским и Стрелковым, полетели в Мариуполь.
Когда они прилетели, было еще утро.
Но на месте входов в метро, указанных на карте или стояли дома, или росли деревья.
— Не может же быть, что карта неточная? – спросил Стрелков.
— Думаю, что в приморском городе, входы в ненужное метро, срыли за ненадобностью. Когда-то, это было очень густонаселённое место.
— Полетим обратно? – Спросил Петровский.
— Давайте попробуем добраться до какого-нибудь входа.
— Вот на схеме входы на «Московскую» станцию. Она ближайшая к морю. Предположим, что станция внизу, посередине, между входами. Значит, если соединить входы линиями, мы получим направление каждого входа.
— Это не известно, но логично.
— Так давай попробуем?
— Давай.

Они замаскировали септалёт в парке установили туннеле-проходчик и стали продвигаться вниз по спирали и под углом тридцать градусов.

Вход удалось найти только перед самой ночью, когда появились звёзды. Решили заночевать в Мариуполе, в одном из оставленных домов.
Утром, вошли во вход, и по частям, спустили вниз туннеле-проходчик.
Павел подключил имевшееся в метро освещение к запасному аннигилятору, и там сразу стало веселее.
Воздух был затхлым, но дышать было можно.
Под руководством Павла, они добрались до тупика туннеля, который видимо был, если судить по влажности и направлению, рядом с морем. Там и установили туннеле-проходчик и подождали пока он углубиться, на несколько метров. Всё проверили и перепроверили. Провозились со всем этим, до вечера и полетели назад на Федотову косу, замаскировав вход в туннель.
За завтрашний день нужно было сделать какую-то тележку, по ширине рельсов, не большой аннигиляторный движок с пропеллером, который бы эту тележку по рельсам толкал и ещё несколько инструментов, включая фонари, лопату и лом. Ну, на всякий пожарный.

— А мы уже волновались – Сказал Скобелев, когда они прилетели.
— Было много работы. Может и завтра слетаем ещё разок вместе?
— Справлюсь. – Сказал Марк. — А вы здесь лучше поторопитесь с самолётом. Осень лучшее время для атаки на каторги. Много облаков. Зимой будет хуже. А ждать ещё год…
— До осени постараемся успеть.

Они помылись, поужинали и пошли на море.

После купания, Марта пришла к Марку.
— Ты что, меня совсем забыл?
— Что ты. Я весь горю. Но я же не знаю какое у тебя настроение. Ты же тут ночевала со Скобелевым?
— Глупый ты. И вообще, мужики народ странный. Скобелев все время работал и ни на что, даже не намекал. Может, обойдётся?
— Что обойдётся.
— Ну, пока тебя нет, ко мне никто не будет приставать?
— Не роняй в меня надежду. Не буди ревность.
— Да. Скорее всего, ты прав. Не нужно было мне тогда купаться голой. Дело не в том, что они видели меня, а в том, что я видела их. Я видела их вставшие на меня члены. После этого я сильно переменилась. Всё время в голове их стоящие хуи. Хорошо, что тут нет аппарата, и ты не видишь мои сны. Но давай об этом больше не говорить.
— Давай. — Сказал Марк и силой повалил Марту на кровать.
Она засмеялась.
— Так-то лучше мой милый. Будь сегодня грубее, чем обычно. Накажи эту, испорченную, распутную девчонку. И даже больше. Свяжи и изнасилуй её самым извращённым образом. Поставь ей засосы в самых интимных местах. Пусть все наконец увидят, правду. Увидят, что была девочка, а теперь шлюха.
— Засосы? Тогда тебя, милая моя, непременно завтра же выебут.
— А ты, наивный, до сих пор думаешь, что я об этом не мечтаю? Да мне только это и сниться. И не называй бесстыдную шлюху, лежащую перед тобой, своей милой. Оскорбляй её самыми грязными словами. Называй её шалавой, блядью, потаскухой, подстилкой. И ты и я знаем, что это правда? Обязательно свяжи. А потом, за то, что эта сучка, перед каждым мечтает раздвинуть ноги, надавай ей, пощёчин и больно отшлёпай её по заднице. Надери ей задницу так, чтобы она сесть на неё не могла. Дай почувствовать этой грязной шлюхе, что она навечно твоя рабыня, которую ты всегда будешь вправе пользовать, как угодно. Всегда.
— Ты этого на самом деле хочешь?
— Не спрашивай. Делай.

***

Секс-игры, секс-играми, но на следующий день вся команда была серьёзно загружена работой.
К восьми вечера, септалёт Марка был полностью загружен. Так загружен, что и речи быть не могло, что кто-то полетит с ним. И если бы не аннигилятор на двигателе, взлет вообще был бы не возможен.. Но было облачно и темнело. Где-то вдалеке прогремел гром, и на Федотовой косе стал накрапывать тёплый дождик. Это гарантировало относительно безопасное путешествие.
Когда Марк уже был готов сесть в септалёт, к нему подошла Марта, обняла и прошептала на ухо:
— Мне было изумительно хорошо ночью. Задница болит, но я счастлива. Ни чего не бойся. Я люблю и буду любить только тебя. Ты мой муж и ты мой хозяин. Я люблю тебя, как сумасшедшая. Но я стала бесстыдной. Хочешь, я прямо сейчас, при всех, сделаю тебе минет?
— На самом деле? – прошептал Марк убирая мокрую чёлку с её глаз и заглядывая в них.
— Ты сомневаешься? – прошептала Марта с неподдельной обидой в голосе. – Только согласись. Делать?
— Не надо. Мне уже пора, а ты поведи компанию на пляж и сделай минет им. Ты вчера сказала правду? Ты действительно мечтаешь, чтобы они тебя выебали?
— Я очень боюсь этого. Очень. И мне очень стыдно. Ты не можешь представить как мне стыдно. Стыдно до судорог в ногах. Я готова провалиться в преисподнюю, лишь бы не это. Но когда я это представляю, я теку. Твоя жена шлюха. Хотя минет им, фигу. Пусть сами меня всю вылизывают.
Марк погладил её по голове.
— Я бы и сам тебя везде вылизал. Но мне пора. Дождик в помощь. Ты, конечно, стала шлюхой, но я тебя, почему-то ещё больше люблю. Не знаю даже, как так получается, но это правда. Ничего не бойся. И не мучь себя укорами. То, что произойдёт, считай, что это я тебе приказал. И посмотри. Ребята пытаются услышать, что мы тут шепчем.
Марта оглянулась на компанию, которая не расходилась.
— А плевать. Всё равно через пару часов …. Ну и ладно. И будь спокоен, пусть я шлюха, но я навсегда твоя шлюха. Ты меня за это не бросишь? – в глазах Марты не было намёка на шутку. В её глазах было ожидание и обожание. Его, Марка обожание.
— Только в койку.
— Правильный ответ. И помни: Ты моя жизнь и без тебя я жить не хочу. Это, когда ты рядом, я шлюха. Без тебя, никого не хочу. Будь, пожалуйста, осторожен.
И Марта подарила ему такой поцелуй в губы, что все в смущении, наконец, отвернулись.
— Пока.
— Пока.
Марк сел в септалет, который взмыл в ночное небо.

Глава четырнадцатая. Возвращение.

В метро работы было много и делать её нужно было осторожно. Туннеле-проходчик проходил от полутора до двух метров в час. А пройти нужно было как минимум километр.
Вынутый грунт, превращался в цельно каменные стены, по бокам туннеля. В грунт, который нужно было пройти, перед проходом, буквально через каждую секунду, выстреливались щупы. Щупы проходили грунт до метра и сообщали машине, плотность грунта, чтобы она выбирала наиболее эффективный режим, а заодно сообщала, о влажности, чтобы не врезаться в воду.
Машина работала постоянно. Марк спал не больше шести часов в сутки. И когда он спал, он устанавливал на туннеле проходчике, самый слабый режим – не более метра в час.
Все его планы обследовать туннель до Донецка, рухнули. Туннель разветвлялся совсем не так, как сообщалось в инфонте.
Он не хотел останавливать туннеле-проходчик и боялся заблудиться.
Всё время, что он работал, он переживал о том, что происходило на Федотовой косе. Легко было приказать Марте сделать то, что она хочет, когда она была рядом, и он видел, что она его любит. Сейчас ему в голову лезли порнографические сцены с её участием и у него немели руки. Он злился на неё. И на себя. Он почти ненавидел её. Он следил за работой туннеле-проходчика, а видел, картины, как её ебут во все дыры.
«Шлюха! Шалава! Проблять!» — обзывал он её в своих мыслях. «Эта сучка заставила меня открыть ей дорогу на чужие члены. И как хитро заставила?»
И при этом, он сильно любил её и хотел. «Ну а чтобы изменилось, если бы она от меня просто ушла…как первая?» — спрашивал он себя. Но он понимал, что если это сделает Марта, жить ему незачем. Так что, пусть её ебут, лишь бы она позволила ему быть рядом.
Его всё время подмывало всё бросить и лететь к ней.
Там на косе, он думал, что самое важное для него, это борьба с федералами, а тут он понимает, что важнее Марты, этой бесстыдной развратной девчонки, в его жизни ничего нет.

Но через месяц его работа была сделана. Туннель находился под дном моря, на глубине около восьми метров. Для установки купола и шлюза, их сначала нужно сюда привезти. И Марк полетел на Федотову косу.
Он посадил свой септалёт прямо во дворе и вбежал в дом.
— Милый! Милый! – Марта бросилась к нему на шею и начала целовать. – пошли скорее в спальню. Я так соскучилась.
— Я тоже мечтаю об этом, но можно мне сначала принять душ? Я месяц не мылся.
— Плевать! Я тебя оближу. Каждую капельку твоего пота. Я так соскучилась.

— Нельзя бросать молодую женщину так надолго без внимания. Я уже вся исстрадалась – говорила Марта, когда они расслабленные лежали рядом.
Марк забыл все глупости, которые он думал в Мариуполе. Сейчас осталась только любовь и нежность. И ещё легкий холодок в груди, который пока только отступил.
— А что, тебе никто ни оказывал внимания? Где они все, кстати.
— Они в туннеле. Возятся с новым аппаратом. И никакого внимания…. А можно мне называть вещи своими именами?
— Раньше ты об этом не спрашивала.
— В твоё отсутствие я стала воспитанной девочкой.
— Так это я тебя так разлагаю?
— Так вот, за всё это время меня так никто и не выебал. Никто. Хорошо, что ты, наконец, вернулся.
— А что так?
— А не смогла я выполнить твоего приказа. Я ходила перед ними голая и сверкала всеми своими местами. И наклонялась и выгибалась. Я текла так, что моей влагой наверно можно было наполнять стаканы. И уж не знаю, как ещё нужно было выгнуться, чтобы до них дошло. У них всё в порядке. Они не импотенты. У них всё стояло до посинения, и я это очень хорошо видела. Но они относятся ко мне, как к монашке. Ни намёка, ни пошлой шутки…
— Сочувствую.
— Ну не самой же мне было к ним на хуй садиться или просить: «Сделайте, пожалуйста, милость. Выебите несчастную девочку»? Вот так и прошел месяц. Спасибо тебе. А то, ежедневно глядя на их, аж посиневшие от напряжения члены, я не то, что выгнуться, загнуться могла бы. И я поняла: Все мужики кроме тебя, дураки и свиньи.
— Приятно слышать и не хочется тебя разочаровывать, но думаю, что хотя бы в этом отношении это не так.
— Мне так приятно, что я могу говорить с тобой даже об этом и совершенно честно и открыто. Хотя это очень странно. Я никогда раньше, не могла бы себе такого даже представить. А с тобой, с моим милым мужем, могу не стесняясь говорить и обо всём. Я всегда боялась, что когда я женюсь, придётся быть приличной и начать врать. Страшно не люблю вранья.
— Я тоже.

***
Марк спустился в туннель и ахнул. Перед ним, как сошедший с картины, стоял придуманный им аппарат.
— Привет! Наконец то. А мы тебя уже заждались.
— А что, уже готов?
— Ещё день и можно будет испытывать.
— Дайте хоть разглядеть красавца. Вы большие молодцы.
— Работали не покладая рук.
— Я тоже не сидел без дела. Туннель готов. Осталось установить шлюзовую камеру и сам шлюз.
— Ну, это мы быстро.
— А вот метро посмотреть не получилось. Схема туннелей не соответствует увиденному. На самом деле проходов больше. Закончил туннель под дно и сразу домой.
— И правильно. А то Марта всё о тебе переживает. На ней уже лица нет. Чем ты её так приворожил?
— Ну ладно. Пойду искупаюсь и наконец приму душ. Там эти удовольствия были недоступны.

Марк выбрался из туннеля, позвал Марту и они пошли плавать.
Когда они, после купания, голыми вошли в гостиную, компания уже была там.
— Извините мы без фраков – сказала Марта и проследовала в свою спальню.
— Извините, — сказал Марк. – Мы думали вы ещё в туннеле. – и пошел к душевым.
Когда он, уже одетый вышел к компании, они что-то обсуждали, глядя на карту.
— План набега? – спросил Марк.
— Да. Видимо у них здесь, женская каторга, — сказал Валерка, показывая на район Одессы.
— Прекрасно. У нас ещё больше месяца, до облаков и куча работы.
— Кстати о работе. – Сказал Павел. — Пошли я покажу тебе приборную панель и систему управления аппаратом. Вдруг мы что-то ни учли? Скобелев говорит, что ты лучший пилот, которого он знает. Мы то, с Валеркой не сильно в этом деле сечём.

Марк рассматривал машину, её приборную панель, систему управления и не представлял, как за месяц, возможно такое сделать.
— И вся эта прелесть будет работать? – Спросил он у Петровского.
— Можешь не сомневаться. — Ответил тот.
— Завтра днём, Скобелев проведёт испытания.
— Ну, испытания мы проведем вместе. Но скажи, полёт начинается из-под воды. А если, по каким-нибудь непредвиденным обстоятельствам, машина даст течь?
— Вот тут в углу, пару масок с баллонами воздуха. На глубине пять метров, этого хватит на час дыхания.
— Пару?
— Ну конечно. Мест для пилотов два. А перед использованием мы под каждое кресло в салоне, это устроим.
— Вы большие молодцы, Павел. Всё предусмотрели. У меня прямо ладони горят, попробовать её в воздухе.
— Но у нас есть проблема, которую мы пока решить не можем.
— Какая?
— Ты сказал ещё, как минимум месяц.
— Скорее даже два. По известным тебе причинам мы не можем садиться в азовском море. Эта модель прототип и довозить она нас будет только до метро.
Нам нужна большая машина. Ну, чтобы не бросать освобождённых каторжников в лесу. Зима приближается. Нам нужна ещё одна база в метро. Думаю Очаков подойдёт. Он ведь тоже, как город умер. Нужно пройти и разобраться с линиями метро. Работы ещё…
— Вот и я об этом. Может, сделаем маленькую ходку на женскую каторгу, под Одессой? Нет сил терпеть. И не только у меня. Мы уже все исстрадались.
Ты только пойми. У тебя прекрасная жена. Ты можешь и подождать, два три месяца или даже года. А у нас с Валеркой, почти по три года каторги. Ну и здесь подруг не найти.
— А что же Вы не воспользовались моим отсутствием? Уговорили бы Марту. А я бы ничего не знал и был бы счастлив.
— Во-первых, после того, как ты нас освободил, это было бы свинством. Но мы бы готовы на свинство. Но Марта же….
— Что Марта? Она вам не интересна?
— Да мы бы её… Ух как бы мы её. Извини, конечно.
— Ничего. Мне даже лестно, что ты так сочно оценил мою жену.
— Да. Она прелесть. Она иногда даже по дому разгуливает голой. Ничего и никого не стесняется. Всегда спокойна и приветлива. Настоящая хозяйка дома. Но мы ей не интересны.
— Ты спрашивал?
— Нет. Но это же видно. Она не кокетничает. Не разыгрывает ложную стыдливость, привлекая к себе внимание. Это так, только тогда, когда женщина не рассматривает мужчин, как потенциальных половых партнёров. Мы для неё не противны, и возможно даже, мне бы хотелось так думать, привлекательны. Но мы для нее просто товарищи. Тебе в этом смысле очень повезло. Она верная. Тебя месяц не было и было видно, что она скучала. Но не намёка, ни пошлого анекдота, ни чего такого, что можно было бы принять за поощрение. Так что по этому поводу, можешь радоваться.
— А нагота не поощрение?
— Так у вас заведено купаться голыми. Когда нас еще не было вы наверно и по дому так расхаживали?
— Бывало. На наготу у нас нет никакого табу. Благодаря отсутствию этого табу, мы видимо и нашли друг друга. Но об этом я рассказывать не хочу. Это немного интимная тема.
— Да конечно.
— А вот по поводу того что ты сказал о женской колонии, дай мне подумать, несколько дней. Вы неминуемо провалите всё дело и я даже не буду знать, с какой каторги вас выцарапывать, если вас банально не убъют. Жалко провалить всё дело. Дай мне несколько дней всё обдумать.
— Мы можем и сами. Ты ни чем не рискуешь. Алик, насколько я понимаю, нормальный пилот.
— Слушай, Петровский, дай мне несколько дней на размышления. Хорошо?
— Хорошо.

Глава пятнадцатая. Наконец, шлюха.

— Ну что, милая. Как настроение? – Спросил Марк заходя в спальню к Марте.
— Опять называешь меня милой? Какая я милая? Я шлюха. Хотя какая же я шлюха, если у меня секс только с мужем? Пусть будет «милая».
— А тебе очень хочется быть шлюхой?
— Хотеть не вредно.
— Скажи, а если я лично организую тебе это удовольствие? Не просто прикажу, а организую? Ты не начнёшь меня презирать?
— Презирать? Тебя? Если бы я любила тебя не так сильно, как люблю, я бы сказала, что начну любить тебя ещё больше.
— Тогда слушай меня внимательно. Как-нибудь на днях, я под каким угодно предлогом, при ребятах, предложу тебе секс с ними.
— Я сразу же соглашусь.
— А вот этого не надо. Ты их сразу же напугаешь и тогда всё.
— А как.
— Я не буду тебе говорить, что отвечать, и не буду ни как согласовывать с тобой разговор. Тогда сразу будет видно, что это театр. Да и не знаю я, как разговор пойдёт. Но тебе надо так поупираться, чтобы потом согласиться. Вспомни, какой была та девочка, до того, как устроила здесь первое голое купание. И отвечай, как бы от её имени. Хорошо.
— Попробую. Очень хочется стать грязной шлюхой. – Марта прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

Ночь, для Марка, прошла бурно.
Наутро, когда все ребята собрались на летучку, Марк подозвал проходившую мимо них из душевой в свою спальню, Марту.
— Сядь пожалуйста. Нужно поговорить.
— Слушаю, — сказала Марта садясь.
— Понимаешь, какое дело. У нас ещё не всё готово к операции….
— Я чем-то могу помочь?
— Может быть и можешь, но не торопись, дослушай.
— Вся внимание. – сказала Марта глядя на Марка влюблёнными глазами.
— До того момента пока операция будет готова полностью, должно пройти ещё два, а может и три месяца. А ребята насмотрелись на твою наготу и терпеть больше не могут. Хотят лететь прямо сейчас, атаковать женскую колонию. А это почти гарантированный провал всего. Всего что мы делали и всех планов.
— Хорошо. Я больше не буду купаться голой.
— Вопрос не в этом. Можешь продолжать купаться голой, это уже ничему не поможет и не помешает. Им физиологически, так уж устроены мужчины, необходим секс.
Ребята слушали диалог, и казалось, перестали дышать.
— И что же делать?
— Ты здесь единственная женщина. Может мы, на пару недель, возьмём развод, чтобы…
— Чтобы они все — Марта провела указательным пальцем по кругу — меня выебали, а ты потом презирал, как шлюху? – Спросила она с неподдельным возмущением. Оказывается, врать она умела. Актриса.
— За что же я должен тебя презирать? Ведь это не твоя инициатива?
Марта замолчала и задумалась, Над столом повисло напряжённое молчание.
А через пару минут Марта сказала:
— Какие же всё-таки мужики свиньи. – она обращаясь не к Марку, а к остальным. — Почему вы перекладываете решение этой проблемы на женские плечи.
— Мы хотим лететь освобождать женскую каторгу. – виновато ответил Павел.
— И провалить всё дело?
— Ну…
— Что ну? Теперь, если… только предположим… я соглашусь, мой муж начнёт презирать меня. А если я не соглашусь, то возможно я начну презирать своего мужа за это идиотское предложение. Вы всю ответственность переложили на мои плечи. А сами?
— А что сами?
— Марка здесь месяц не было. Если вам так уж было невтерпёж, то я одна, я слабая, а вас трое здоровых мужиков. Здесь нет полиции федералов, чтобы жаловаться. Почему Вы не взяли моральную ответственность на себя? Почему же вы меня не изнасиловали, например?
— А ты бы нас потом возненавидела.
— Эка невидаль? Возненавидела. Ну поорала бы. А вдруг от удовольствия? И что же важнее, моя ненависть или провал операции? Вы что, полностью за сексом уже ничего не различаете.
— Секса то у нас и не было.
— Изнасиловали бы нежно, может и не возненавидела бы. А теперь всё. Марк уже здесь. Ходите голодными. И ну вас с вашими разговорами. Нагота, видите ли их распалила. Му-жи-ки!
Все молчали.
— Уф! Может пойдём искупаемся? Это я взопрел от стыда. – Сказал Валерка.
— Можно и искупаться… хоть я только из душа. Хочется отмыться, от всей этой мужской недееспособности. Вода тёплая, погода прекрасная. Пойдёмте купаться – сказала Марта и сбросила халат на свой стул и стояла перед ними голой.
Стояла она так, не больше тридцати секунд.
Её схватили, завалили спиной на стол, раздвинув и держа её ноги. Марк крепко держал обе её руки, выше головы, хотя она и не пыталась их освободить, а просто смотрела ему в глаза. И только он понимал, что в её глазах не злость, а благодарность. Ну а остальные под её крики:
— Хамы! Нахалы. Насильники! — начали по очереди ее «насиловать».
Иногда она почти кричала на Марка.
— Ты же мой муж! Как тебе не стыдно в этом участвовать? Отвернись хотя бы. Я не хочу, чтобы ты видел, как меня ебут.
И несмотря на все эти крики, а может и благодаря им, она кончила. Кончила она как всегда очень сильно. Она извивалась, трепетала стонала так громко, как будто кричала. Марк отпустил её руки и дал отмашку, чтобы ей перестали держать ноги.
Когда оргазм закончился, Марта уже не сопротивлялась. Она не встала со стола, а только сильнее раздвинула ноги. Она клала руки мужчин к себе на грудь, целовала члены тех, кто клал ей их на губы, чтобы восстановиться для следующего акта. Марк, присоединился к этому празднику секса продолжавшемуся, несколько часов. Марта стонала и охала, и в такт к фрикциям шептала:
— Хамы! Нахалы! Насильники!
Потом, когда силы у мужчин кончились, Марк поцеловал её и сказал:
— Спасибо! Ты спасла наше дело.
Марта, ещё минуты три полежала, с раздвинутыми ногами гладя своё тело, на «насильников», сидящих вокруг, потом встала со стола.
Увидев обильно но медленно, текущие по её ногам белые полупрозрачные потоки, она дотронулась пальцем до одного потока, попробовала палец на вкус и спросила:
— Так мы, наконец, пойдём сегодня купаться? Иначе потом пол от спермы мыть придётся.
Все облегчённо направились к морю.
Решили, объявить день выходным. Уже ни кто никуда не спешил.

Весь этот день компания провалялась на пляже. Только Марта сходила за Дашей и принесла всем сендвичи и воду.

Когда солнце почти зашло, Петровский осторожно прикоснулся к груди, лежащей рядом Марты. Она не убрала его руку а положила на неё свою. И Петровский спросил:
– Ты нас возненавидишь. Мне бы этого очень не хотелось.
— Да я на Вас даже не сержусь. Так, чисто формально. Ну, за то, что вы не сделали этого намного раньше. Пока Марка не было. Я бы всё-таки, предпочла, чтобы он этого не видел и в этом не участвовал. Сначала, я бы ему всё рассказала, но слышать это одно, а видеть, как в твою жену засовывают члены, как она глотает чью-то сперму, совсем другое. Но раз муж считает это полезным для дела, то я постараюсь поддержать ваш тонус, чтобы избежать ущерба делу. Ну, пока вы не найдёте себе подруг. Я ведь здесь пока единственная женщина? Сердиться не за что. Иначе не получалось. Но вы могли сделать это сами. Без моей явной подсказки.
— А меня ты не будешь презирать? Не будешь презирать своего рогатого мужа– спросил Марк. — Ведь ты так сказала?
— Ты же меня не за деньги продал? А разводиться я с тобой не буду, ни на одну секунду, не то, что на две недели. И рогов у тебя нет. Рога у тех, кого обманывают, а ты сам мне руки держал.
И я хочу, чтобы все знали, чтобы ни у кого не возникло, какой-то неправильной мысли или сомнения: Я люблю своего мужа. Очень сильно люблю. Я готова ради него на всё.
Все молчали.
— Ну, раз ты не сердишься и обещаешь поддержать наш тонус, значит тебя можно ещё раз? – Спросил Валерка.
— Можно и не раз. А у тебя, насильник, на это уже появились силы? – спросила Марта, осматривая Валерку.
— Ну, есть немного.
— Милый – Обратилась Марта к Марку улыбаясь – ты подержишь своей жене руки, чтобы она не сопротивлялась, когда её будут ебать?
Марта взяла ладонь Марка и сжала её в своей ладони, притянула её к своим губам и поцеловала. Потом повернулась к Валерке и с насмешкой спросила:
— Ну? А ты чего ждёшь, насильник? Как ты меня хочешь. Мне положить ноги тебе на плечи или стать на коленки? Может ты хочешь анальный секс? Нет проблем. Или сначала в ротик? Командуй.
Валерка оторопел.
— Да не пугайся ты так, Стрелков. Честное слово, я не буду кусаться. Как ты захочешь, так я и стану. Что ты захочешь, то я и сделаю. Я не буду ломаться и заставлять себя упрашивать. Какой смысл теперь ломаться и изображать из себя недотрогу. Ты ведь всё равно меня уже выебал? Так еби дальше. Это, кстати, касается всех. Пользуйтесь не стесняясь. Я говорю совершенно серьёзно.
Ну, насильник ползи скорее ко мне. Я язычком приведу твой член в по-настоящему рабочее состояние.– сказала Марта уже ласково. – Ну давай. Я же жду?

Оказалось, что после этого выступления. Марты, не только у Валерки нашлись силы. Но это было другое «изнасилование». Насиловала Марта. Она сама ласкала всех, как хотели они, и как хотела она сама. Она расставляла пошире ноги, или становилась на коленки.
А когда кто-то входил в неё, она стонала и вскрикивала. Когда кто-то в неё кончал, она целовала и облизывала его член, чтобы пока ее ебал кто-то другой, кончивший, ещё раз был готов опять сделать это. Она довела всех до полного бессилия.

А уже ночью, когда все, кроме Марка и Марты, усталые, но довольные разошлись с пляжа, И Марта, лёжа на ещё тёплом, после жаркого дня, песке разбросила ноги и руки в разные стороны и смотрела на звёзды, Марк положив её ладонь в свою спросил.
— А кому ты сейчас отдаёшься?
— Вселенной. Но как ты это понял?
— У тебя какая-то мистическая поза..
— Я видела её на рисунке Леонардо да Винчи.
— Даже Вселенной?
— А чем вселенная хуже озабоченных мужиков. Я шлюха.
— Ну хорошо моя милая шлюха, открой мне интимную тайну.
— Любую, мой хозяин.
— До сегодняшнего дня, у нас был анальный секс, только когда ты восстанавливалась после родов. Я и не знал, что он доставляет тебе большое удовольствие.
— А почему ты решил, что он доставляет мне большое удовольствие?
— Ну, ты сегодня его сама предложила Валерке.
— Анальный секс для меня, обычный секс. Он доставляет несколько меньшее удовольствие, чем обычный, потому, что нужно всё время следить, чтобы партнёр не сделал тебе там больно. А это, хотя только в начале, отвлекает. С другой стороны, мужчинам всегда нравилось, как-то унизить женщину. И когда они ебут её в задницу, им кажется, что они её унижают. А мне очень, очень хотелось, чтобы меня сегодня унижали. Меня это дополнительно возбуждало. И сперму облизовала, чтобы все видели. А главное чтобы ты всё видел. Это из той же серии. Очень хотелось стать настоящей шлюхой. Вот и напомнила вам всем об анальном сексе и о том, что я вовсе не против. Тебе же было приятно?
— Если честно, очень. А раньше тебя так, ну в задницу, ебали?
Марта перевернулась на живот, и чуть-чуть щелкнула Марка по носу.
— Какой хитрый? Но сегодня тебе всё можно. Теперь тебе всегда всё можно, хозяин мой. У меня нет от тебя никаких секретов.
Марта помолчала.
— Скобелев любил так. Он всегда просил, чтобы я села задом к нему на член и сложила ноги в позу лотоса.
— Интересно, когда-нибудь надо попробовать. А чтобы ты делала, если бы они тебя, там, в столовой, не взяли?
— Ну ещё через минуту спросила бы, как они думают, зачем я перед ними голая так долго стою. Хорошо, что этого спрашивать не пришлось. Да и Срелков молодец. Он видимо уже раньше понял смысл сказанного и собирался меня начать меня насиловать на пляже. Ну когда я разденусь. Но я разделась раньше.
Они ещё полежали немного, пока песок остывал.
— Марта, а что случиться, если они, предположим, завтра найдут подруг.
— Ну и что.
— А то, что ты лишишься этого секса.
— Ты мой глупый хозяин. Всё уже произошло. И когда этого секса не будет, я буду тебе самой верной супругой, какую только можно себе представить. Я буду только с тобой. Мне уже и сейчас, кроме тебя больше никого не надо. Я согласна на всё, но у меня необходимости в этом уже нет.
— И ты никогда кроме меня ни с кем не переспишь?
— Конечно. Разве что тебе для дела или развлечения, не захочется меня под кого-нибудь подложить. Я твоя рабыня и я все сделаю для тебя с радостью. Но мне в этом уже нет необходимости. Я спокойна. Ну, разве ещё пару дней.

Марта и Марк, уже не одеваясь поднялись на верх. Все уже разошлись по спальням. Марта потащила Марка в свою спальню и толкнула его на кровать.

— А теперь я тебя буду насиловать. Я тебя так люблю! Ты сегодня сделал для меня такое…. Я даже не знаю слов, которыми можно было бы выразить мою тебе благодарность.
Но хочешь сделать меня окончательно счастливой?
— Мечтаю. Но боюсь, что если ты о сексе, то я, наверное, как и остальные, отдал последние силы на пляже.
— Мы ведь искупались?
— Искупались.
— Я боюсь, что какой-то запах ещё мог остаться, но мне очень, очень хочется.
— Чего?
— Поцелуй мне её, если я тебе не противно то, что с ней сегодня делали.
— Она мне не стала противной и никогда не станет. Ты же моя шлюха?
-Да!
— Ну, Давай сюда своё драгоценное место. Я его вылижу, кто бы его не ебал.

Марта села так, чтобы Марку, было удобно её там целовать. Она стонала и повторяла только одну фразу:
— Наконец то, наконец, я грязная шлюха. Наконец я не только на словах грязная шлюха. Я шлюха! Я шлюха!
А минуты через три, распрямилась, выгнулась назад, закричала и кончила.
Марта кончала, очень сильно.
Она легла рядом с Марком, уткнулась ему в плечо и уже засыпая сказала.
— Если я забуду то, что ты для меня сегодня сделал, я буду последней дрянью, которая достойна смерти. – И уснула.
Марк, осторожно, чтобы не разбудить её, встал и покормил проснувшуюся дочь.

Глава шестнадцатая. Испытания.

Марк со Скобелевым, сидели в «Стреле». Шлюз медленно наполнялся водой. В самолёте течи видно не было. Потом створки камеры отворились.
— Ну, давай Алик. Ты больше знаком с этой машиной.
Скобелев медленно вывел «Стрелу» в открытое море.
— Не торопись взлетать. Нужно отплыть отсюда подальше.
— Куда плыть?
— Плыви к Чёрному морю. Проплывёшь под путинским мостом?
— Это сто шестьдесят километров. Это долго.
— А какую скорость может развивать стрела под водой?

Вообще Марку следовало всё это узнать раньше. Но до момента пока он не сел на место второго пилота, кроме Марты он, ни о чем не думал.
Сегодня, её ни кто не трогал, а она ходила по дому голая и весело пикировала подколками любого, кто попадался.
Павел спросил, будет ли она всегда так ходить?
— А какой смысл, одеваться и раздеваться. А так, я всегда готова. Если это убережёт милых мне людей, от глупостей, не велика жертва. Вы у меня через месяц женщин бояться будете, а не летать за ними.
— Ну, ну – сказал Павел – никогда не думал, что попаду в такую ситуацию, где меня будут стыдить, что я кого-то не изнасиловал.
— Мой муж говорит, что жизнь длинная и ни от чего зарекаться не надо.

Марк без всякой ревности оставил Марту, но с опаской, чтобы она на радостях… ведь так долго ждала… ничего не сотворила.

— До семидесяти км.

Марк, опять задумавшийся о Марте, даже не сразу понял, что Скобелев ответил на его вопрос.
— Значит через три часа, будем далеко в Чёрном море? Тогда и взлетим.
— А потом три часа ковылять обратно?
— А кто сказал, что будет легко? Но часок полетаем. Рабочая смена.
— Когда мы приплывём назад, все будут спать.
— Павел спать не будет. А если ты о Марте, так я её для тебя разбужу.

— Слушай, а можно нескромный вопрос?
— Валяй.
— Ты её действительно не ревнуешь, или просто такой терпеливый?
— Интересный вопрос. Но чтобы я мог так же честно на него ответить, как ты его задал, мне бы хотелось узнать, что ты понимаешь под ревностью и когда по твоему она должна возникать?
— Я подумаю. Но я ревную, когда мне кажется. Только, кажется, что девушка которую я считал своей может с кем-то трахнуться. А уж если я узнал что она действительно с кем-то трахается…
— Так, молодой человек, я беру управление на себя, а то эта тема тебя сильно отвлекает. Ты пошёл на запад, а нам пока нужно на юго-восток.
— Ты прав. Извини. Я действительно этот кошмар представил.
— Какой?
— Ну, что моя девушка с кем-то трахается.
— А могу я тебя ещё спросить? А что такое «моя девушка»?
— Моя девушка, это та, которая со мной.
— Твоей, может быть рубашка. Твоим, может быть ребёнок. Твоей, может быть мама. Твоей, может быть могила. Могила всегда конкретно, чья-то. А как девушка, живой, взрослый человек, может быть твоей. Ты её купил? Я не совсем это понимаю.
— Ну раз она со мной, значит она моя. А раз она не со мной… ну трахается не со мной, значит она того, с кем трахается. Ну, конечно если ей это нравиться, а не её заставили.
— Ты не видишь ошибки?
— Нет.

Марк прекрасно вёл стрелу. Разговор ему не мешал и он пытался заставить Алика, объяснить ему самому что-то, что он сам не до конца понимает.
Ну, по крайней мере за таким разговором скучно не будет.
— Хорошо. Ну вот вчера, ты трахался с Мартой?
— Да. Тебе неприятно вспоминать?
— Алик! Не бери дурного в голову. Ты заранее не угадаешь того, что я хочу тебе сказать. А ты мне скажи. Марте было приятно, когда ты её ебал?
— Мне казалось, что приятно. Даже очень приятно. Извини, я не хочу тебя обидеть.
— Да чтобы всё время извиняешься. Выбрось извинения из головы. Скажи, а как ты понимал, что Марте нравится, что ты её ебёшь?
— Ты хочешь сказать, что она симулировала удовольствие?
— Что за наказание! Не симулировала она. Но я же не о том спрашиваю.
— Ну мне неудобно тебе говорить.
— А ты всё же скажи. Ты меня не обидишь.
— Она сама делала мне минет, чтобы я трахнул её ещё раз. Хотя я об этом не просил. А когда я был в ней, она стонала и нежно гладила мои руки, прижимая их к своей груди. Сама помогала мне войти к ней в задницу. В общем, получала удовольствие по-полной.
— Значит, то что ей это нравилось, это объективно?
— Выходит объективно.
— А теперь скажи мне. Она из-за этого стала твоей?

Алик минут пять молчал и думал.
— А ты хитрый. Ну так сам объясни, почему мужчина ревнует женщину.
— Мужчина, который ревнует женщину, и это я говорю тебе из своего опыта, а не чтобы тебя обидеть, считает себя не совсем полноценным.
— Как это?
— Тут надо понимать, за что мужчина любит женщину, и за что женщина любит мужчину.
— И за что же?
— За желание сделать своему партнёру хорошо. Желание сделать своему партнёру хорошо, и есть любовь. И мужчины и женщины дарят друг другу любовь, взамен. Неразделенная любовь, это фантазии.
Конечно. Существуют и обманщики. Обманщики получают любовь, не давая ничего взамен. Но обманщики обкрадывают не партнёра, а сами себя, потому что большего счастья, чем любить, не существует. А то, что ты называешь ревностью, просто страх. Одна из болезненных фобий.
— Как думаешь, — продолжал Марк, — помогал бы я изнасиловать Марту, если бы предполагал, что ей это не понравиться? Я же хочу сделать своему партнёру хорошо? Вот, несколько минут назад, ты подтвердил, что ей было хорошо. Значит, я поступил правильно? Да ведь она сама подсказала, нам, тупым, как следует с ней поступить. И если ты помнишь, она беспокоилось только об одном. Она не хотела мне сделать плохо, если я буду видеть, как ты и другие делают ей хорошо.
Разве не так?
— Об этом нужно подумать, но я бы так не смог.
— Как ты бы не смог. Не смог бы получать удовольствие как Марта.

Алик понял издёвку, немного помолчал и сказал.
— Я наверное не мог получить удовольствие, от того, что кто-то засовывает в мою партнёршу член.
— Это потому, что ты никого не любил. Если бы ты любил, ты бы всё время думал о её удовольствии, а не о своём.
Поэтому, сколько бы Марта не получила удовольствия, от секса с тобой и другими, она остаётся моей. Не формально. Формально мы вообще друг другу никто. Это ты понимаешь.
— Это странно, но я видел, что это так.

Некоторое время они плыли молча.

— Марк! Раз у нас такой откровенный разговор, можно вам по задавать вопросы которые обычно не задают. Ну… интимные.
— Попробуй. На некоторые возможно не отвечу, но я не знаю, таких вопросов, которые могли бы меня рассердить. Так что задавай.
— Марта же сразу, сказала, что я был её любовником.
— Да.
— А вы знаете, когда это случилось последний раз?
— Ты мне расскажешь?
— Нет. Этого я вам никогда не расскажу. Просто спросил.
— Спасибо, что и ребятам ты этим не похвастал.
— Так вы знаете?
— Алик! Между мной и моей женой, нет никаких. никаких секретов. Ты помнишь, как мы пытались вывести тебя из того состояния. Но удалось это только Марте.
— Поэтому это было только раз?
— Да.
— А что Вы ещё знаете?
— А ты не будешь комплексовать?
— Не буду. Мне то, чего?
— Ладно. Я даже знаю твою любимую позу. И знаю, почему она у тебя самая любимая.
— Я, конечно, знал, что Марта не любит врать. Но, чтобы, да такой степени….
— Успокойся. Всё в порядке. Времени у нас много и если не боишься интимных ответов, задавай свои остальные, интимные вопросы.
— Ну, и сексом со мной тогда, и вчерашним секс со всеми, вы и Марта решили какие-то… прагматические вопросы. Меня вывели из депрессии, Павла и Валеркой остановили от глупостей, на которые они были готовы. Ведь так.
— Так. За маленькими нюансами, так. И вообще ты молодец, а мне приятно, что моя жена и раньше не выбирала в любовники дураков.
— А что за нюансы?
— Нам предстоят великие дела. Мы должны полностью сотрудничать и друг другу доверять. Так?
— Так.
— А какое может быть доверие, когда единственная в компании женщина спит только со мной? Всё, наверняка, случилось бы даже если бы не было такой ситуации с Павлом и Валерием.
— Значит, вы используете секс, только как инструмент?
— А это неверно.
— Тогда я не понял.
— Секс, ещё и большое удовольствие данное нам природой. Ты же сам только что доказывал, что Марта получала от этого удовольствие?
— Да? Я как-то это не связал. Спасибо за откровенность.
— Больше вопросов нет? Между нами всё хорошо?
— Я очень уважаю и Вас и Марту. Честно. А я, какой-то мелочный. Но есть ещё вопрос. Даже два. Если они бестактные, просто не отвечайте.
— Давай.
— Первый: Почему Марта ходит нагишом? Она ведь с самого начала, буквально шокировала всех этим. И второй, когда мы найдём себе подруг и возможно вы останетесь одни, вы действительно не будете презирать свою жену за вчерашнее, за то, что она с удовольствием давала всем подряд и как угодно. И она не станет презирать вас, за то, что вы буквально подложили её под других мужиков?
Ведь Вы её под нас подложили?
— Подложил. Но это как раз не ИНТИМНЫЕ, а мировоззренческие вопросы.
На первый, я мог бы ответить так; Ваши взгляды на голую Марту повышали и её… да и мой, сексуальный аппетит. А на второй: когда человек стареет, у него хватает, о чем подумать, кроме кагдатошней аморальности своего партнёра. Сойдут такие ответы?
— Сойдут. Вполне похоже на правду.
— Так вот, Алик, ты человек совсем молодой, поэтому запомни: На правду похоже только изощрённое враньё. И именно таким враньём был мой предыдущий ответ.
— А что же правда?
— Оба этих вопроса, поставь ты их правильно, это тот же самый вопрос. Чтобы я мог объяснить тебе эту правду, мне понадобиться задавать тебе некоторые риторические вопросы. Но возможно, для тебя очень интимные. Но ты должен будешь отвечать максимально честно.
— Вы хотите спросить о моих отношениях с Мартой?
— Нет, нет. Не то, что это мне совсем не интересно, но если я об этом кого и спрошу, то не тебя. Вопросы вообще не будут касаться событий в твоей жизни. Честность требуется в том смысле, чтобы отвечая на эти вопросы, ты отвечал на них не боясь показаться дураком.
— Ну задавайте. Постараюсь отвечать честно.
— Как ты думаешь, как и когда появился стыд наготы?
Алик задумался.
— Могу дать подсказку. У животных стыда нет.
— Я как раз об этом думаю.
— Ну, подумай.
Минут десять плыли молча.
— Наверное — наконец ответил Скобелев – сначала люди были волосатыми. Ну, с шерстью. И когда появлялись безволосые, то они надевали на себя шкуры животных, чтобы ни чем от покрытых шестью не отличаться. Но постепенно выяснилось, что эта мутация положительная и под шкурами им требовалось меньше питания и меньше паразитов жило на их теле. Вот и привыкли к шкурам.
— И на каких широтах возник такой обычай?
— На севере, конечно, в Африке в шкурах не походишь.
— Ты Алик, большой молодец. Но только это только похоже на правду.
— А что же на самом деле, и почему это только похоже на правду.
— А потому, что по твоей гипотезе, люди на севере, жили просто в лесу и не знали огня. В пещере, где горит жаркий огонь, тоже в шкурах не походишь. Так что правда в другом и антропология её подтверждает. И неандертальцы, и кроманьонцы, и гомосапиенс, перебрались из Африки в Европу уже без волосяного покрова. А в Африке, где в шкурах не походишь, никакого негативного отношения к голому телу, у тамошних племён не было до семнадцатого, восемнадцатого века. Женщины, там вообще ходили голыми с украшениями на шее, а мужчины, в целях безопасности, одевали на член рог убитого животного. Ну чтобы обезопасить свой член в схватке с хищником.

Стыд туда принесли европейцы. Но как же он возник на севере?
Теперь представь тёплую пещеру посреди зимы. В пещере огонь, вход завешен шкурой. И все спят ещё и подальше от огня, поскольку там где огонь очень жарко. Спят, естественно, нагишом. А вот когда идут за добычей или хворостом, одевают шкуры. Там очень холодно. Был тогда у них стыд?
— Не знаю. Наверно был. Или не было?
— Правильно. Внутри пещеры стыда не было. Ведь как тут постесняешься, если всё время голый? Но стыд появился, по отношению к обитателям других, конкурирующих пещер. Они-то женщин из другой пещеры голыми никогда не видели? Нагота была признаком, что это одна из твоих женщин.
В это дикое время, которое называют первобытным коммунизмом, брака ещё не было. Все мужчины, жившие в пещере или сотрудничали друг с другом, или умирали. Вокруг же конкуренты? Сотрудничество было способом выжить, поэтому и закрепилось в генах. Мы вот, с тобой, претендующие на одну самку, не убиваем, друг друга, а вместе управляем сложной машиной.
Теперь скажи. Что в нашем доме твоё, а что моё? Ну там, стул, какой-нибудь прибор, что не общее а чьё-то?
— Не знаю. Наверно такого нет.
— Теперь нет. А до недавнего времени было.
— Что?
Марк рассмеялся.
— Только не что, а кто. У меня была женщина, а у вас нет.
Скобелев удивлённо посмотрел на Марка.
— В те далёкие времена первобытного коммунизма, брака не было. В пещере все женщины были общими. Называлось это: «Промискуитет». И это определяло мораль военного коммунизма. Женщина, оказывающая в сексе какому-то из членов этого племени, была аморальной шлюхой. Потому, что тот, кому в сексе отказано, может начать конфликтовать за эту самку, с тем, кому она даёт. У него ведь не было университетского образования? А женщина, которая даёт всем, высокоморальный член племени. Склок в племени быть не должно, потому что рядом враги, желающие племя конфликтующее внутри себя, скушать. Как должен был бы поступить вожак племени, с женщиной, которая отказывается кому-то давать. Набить морду и подстелить под обиженного. Женщины и мужчины племени, должны были знать своё место.
Что первое я сказал, когда вас привёз из каторги? «Мой дом, теперь наш дом».
Что первое сделала Марта, когда осознала нас общиной, племенем? Она разделась перед всеми. Типа: «Нате, смотрите, вы моё племя и я ваша всехняя». Она своим женским чутьём опередила моё понимание создавшихся условий. Тогда мне казалось это не совсем приличным.
Но как себя вели вы? Она перед вами голая, а вы ходите с вставшими до посинения членами, и ведёте себя так, как будто она и вы в в космосе, в космических скафандрах, когда до тела и прикоснуться нельзя?
Что она должна была делать? Стать перед вами на колени и попросить, чтобы вы её выебали? Но это против природы. Предлагает, даже у животных, всегда самец.
Марта поступила в точном соответствии с моралью первобытного коммунизма, в котором мы сейчас оказались. Решив отдаваться всем, в нашей общине, она стала эталоном высокоморальной женщины. Но мы выросли в социальной общине, где существовала моногамная семья и каждый старался тащить в неё. Там была другая мораль. У нас в голове эти шоры. Мы не видим самого существенного. Условия изменились, а у нас в голове мораль не существующего для нас общества.
Чтобы случилось со мной, если бы живя в Екатеринославе, я вдруг привёл Марту в какую-то компанию, и организовал бы её изнасилование.
— Наверняка тебя бы рядом с ней уже не было.
— А сегодня? Сегодня, после того, как я, кстати, вместе с самой Мартой, организовал её изнасилование? Она заявляет всем вам, что очень любит меня.
Как бы Марта… да любая женщина отнеслась к насильникам в том обществе? Она бы их ненавидела. А что Марта сказала Стрелкову? «Как ты меня хочешь? Мне положить ноги тебе на плечи или стать на коленки? Может ты хочешь анальный секс? Или сначала в ротик? Командуй. Я не буду кусаться. Как ты захочешь, так я и стану. Что ты захочешь, то я и сделаю». А Стрелков перед этим её якобы насиловал. И при этом, она целует руки мне, тому, кто её под это изнасилование подложил. А я ещё и руки ей подержал.
— А она сильно сопротивлялась?
— Ага. Любовные взгляды мне посылала. А когда ты её ноги держал, она пыталась их свести, или раздвинуть пошире?
— Не знаю. Но теперь я понимаю, что свести не пыталась.
— А после того как она кончила и её даже формально ни кто не держал. А когда ты членом не мог ей во влагалище попасть, оно же у неё высоко, не помнишь что она сделала?
— Она взяла его в руку и ввела сама. А ты всё видел?
— Ну, я, вроде, с места событий никуда не уходил.
— Получается мы аморальные придурки, и только Марта образец морали?
— Мы, придурки. Я не меньший придурок, чем вы. Просто на несколько часов раньше, осознавший, в чём дело. Но разве лёгко сразу перестроиться после всех тех представлений, которые были у нас там? Ты думаешь просто раздавить в себе желание собственника? Это больно. А Марта, человек чувственный. Она не поняла всё это, а почувствовала. Она нашла модель, в которой она опять станет честной. Но там, где мы жили до того, женщина которая так себя ведёт, называлась шлюха. Марта и решила стать шлюхой, чтобы не стать действительно аморальной. А кроме того, вспоминая сегодня наш устный брачный договор, я понимаю что она была к этому готова. Она вообще была психологически готова отбросить все шаблоны нашего прошлого общества. Ты знаешь много женщин, которые не лгут никогда?
— Только Марту. Но я относил это к её странностям и был уверен, что когда будет что-то серьёзное, она не будет такой же честной и прямодушной.
— Помнишь, когда я вас только привёз, она сразу сообщила мне, что ты её любовник, при этом не тайно, а так чтобы и ты это слышал. Разве это не серьёзная правда?
— Да. Я тогда не знал, куда деваться.
— А ты думаешь я знал куда деваться, когда она сексом решило поправить тебе психологическое здоровье?
Но теперь, благодаря её доброте, — продолжал Марк, — честности и отсутствию ханжества наша община имеет хорошие шансы на выживание. Никому уже не хочется идти на почти верную смерть, ради гипотетической возможности получения секса. Секс есть дома. И не ради него нужно теперь идти на подвиг.
А ты думаешь, ей легко было справиться с моей ревностью? Но это уже действительно интимные детали, которых кроме неё и меня, никому знать не надо. Ты даже не представляешь, каким ханжой я был некоторое время назад.
Тем, что Марта с удовольствием приняла роль общей любовницы, а говоря словами нашей прежней морали, стала шлюхой, она, Алик, нас спасла.
— А я наверно самый большой придурок. – сказал Скобелев что-то вспоминая. Я хочу признаться.
— Не пожалеешь?
— Нет. Так плохо, как я сейчас о себе думаю, подумать обо мне ни кто не сможет. Кроме сексуального наслаждения, во время вчерашнего, я получал огромное удовольствие, думая о том, как я её унижаю, как я унижаю тебя, все это видевшего.
— Насколько я знаю, а я это знаю наверняка, Марта это понимала, подыгрывала этому и при этом она всех нас любит, ни на кого не затаив обиды. А твоё желание унизить меня было естественным. Это как раз и было желание самца, которому не давали, по отношению к самцу, который имел единственную женщину в собственности. Так что я не в обиде. Это естественно. Заслужил.
-Черт. Как стыдно.
— Ну, сегодня на звание дурака, любой из нас, кроме Марты может с успехом претендовать.
— Ты меня извини, но когда мы вернёмся, я обязательно выебу твою жену. Ух как я её сегодня выебу! Но выебу думая не о том, что она шлюха, а о том, что она святая.
— В добрый час.
— Нужно всё это рассказать остальным. Они же считают её шлюхой?
Марк расхохотался.
— Слушай, поуправляй немного этой подлодкой, а то у меня от смеха руки дрожат.
Скобелев взял управление на себя.
Успокоившись, Марк сказал.
— Я не рекомендую тебе даже спрашивать ни у кого из ребят, думают ли они, не шлюха ли Марта. Больно набьют лицо. Они взрослые. Может они и не умеют, создать такой социальный обзор, как тебе показал я, но они прекрасно понимают, что Марта спасла им жизнь.
— Марк! А можно мне не только выебать Марту, я уже понял, что это теперь будет разрешено всегда, но и поговорить с ней.
— Вот действительно вопрос, которого я не ожидал. Можно, конечно. И спрашивать моего разрешения или одобрения на то или другое не нужно. Всё решает сама Марта. Но со мной, как со старшим товарищем, лучше знающим Марту, ты можешь посоветоваться. Можешь, а не должен.
— Я хочу попросить у неё прощения за то, что я о ней плохо думал и пообещать, что больше этого не повториться. Скажу, что она святая.

Марк опять расхохотался.. Он представил себе, как вставляя Марте свой член в анус, Скобелев будет просить прощения, что раньше думал, что она шлюха, а теперь понял, что она святая.
Когда он успокоился, сказал:
— Это, Алик, совсем никудышная идея. Но, когда ты найдёшь себе подругу… Нет не так. Когда обстоятельства изменятся так, что твоя связь с Мартой прекратиться такое извинение и признание будут уместны.
— Так как же мне с ней себя вести?
— Я не могу дать тебе точный ответ. Каждый ведёт себя по-разному. Если ты принесёшь свои извинения сейчас и скажешь, что считаешь её святой, она подумает, что ты заболел, будет очень расстроена, поскольку она к тебе хорошо относится.
— Правда?
— Правда. Она бы не получала от секса с тобой удовольствия, если бы ты ей не нравился как мужчина. Но она, после этого твоего признания, обеспокоиться о твоём здоровье, возможно, лишит тебя доступа к сексу с ней, потому что после этого, у тебя помутился разум. Я так думаю, хотя полной уверенности у меня нет. Возможно, она просто не обратит внимание на твои слова, считая, что ты говоришь так, потому что думаешь, что она может быть с тобой менее эмоциональной. Понимаешь, о чем я? А вести с ней себя нужно просто. В быту полное, максимально возможное уважение, не говоря, а помня, что она святая. А в сексе веди себя, как и вчера. Тебе же нравилось?
— Да.
— И как мы выяснили, ей тоже всё очень нравилось?
— Да.
— И всё было хорошо? К чему что-то менять, когда всё в порядке.
— Да. Но я старался, чтобы она делала самые унизительные вещи. Я как мог старался её унизить, да ещё на ваших глазах.
— Но ей же нравилось?
— А может она просто терпела.
— Алик, мужчины и женщины существа разной породы. Многое что мужчинам кажется унизительным, женщинам может казаться восхитительным. Не надо даже пытаться понять их в этом. Если женщина кончает, когда ты её унижаешь, унижай… в смысле делай так, что представляется тебе унижающим её. Если женщина когда ты считаешь её святой, кончает от того, что ты целуешь песок, по которому она прошла, целуй этот песок. Но даже в художественной литературе, я не слышал о таких женщинах. А женщин кончающих от того, что мужчина старается её унизить, во время секса, хватает. Ты же не можешь знать, какие фантазии в голове у женщины в данную секунду? Может как раз та, что добивается, от мужчины, поцелуев песка, по которому она прошла, во время секса хочет представлять, что её насилуют или даже во время секса с мужем, представляет, что в данный момент она мужу изменяет, например с карликом. Ты можешь залезть в голову к женщине?
— Нет.
— И я не могу… хоть иногда очень хочется. Ты же, кстати, электронщик, ты можешь сделать аппарат записывающий сны?
— Вы хотите следить за Мартой?
— Ты что? Каждый может поделиться своими снами, но это дело добровольное. Смотреть чужие сны без разрешения, могут только федералы. Это гнусность.
— Марк. Я хочу признаться Вам в преступлении.
— В каком?
— У нас в гостиной стоят видео камеры.
— Я не видел.
— Они скрыты. Они записали вчерашнее изнасилование Марты и то, что было после него во всех подробностях в разных ракурсах. Но я сегодня же это сотру.
— Ни в коем случае.
— Почему?
— Я думаю это дело Марты, стирать эту запись или раздать всем нам по экземпляру, на память.
А вообще скрытые видео камеры это ценная вещь, учитывая, что нам предстоит, среди освобождённых каторжников, выявить агента федералов. Ты молодец.
— Я думал, вы будете меня ругать, и хотел оправдаться, что поставил там эти камеры, не зная, что случиться.
— Ну так ты и не знал.
— Но когда всё началось, я их мог выключить, но не захотел. Мне казалось, что потом эта запись будет унизительной и для вас и для Марты. Мне стыдно. Мне очень стыдно.
— Стыдно было бы, если бы ты в этом не сознался и не предоставил бы права решения Марте. А сейчас у тебя есть основания для ощущения хорошо выполненной работы. Эти камеры, когда-нибудь могут нас спасти. Конечно, не вчерашняя запись. Хотя как знать? Что там в будущем? Ни кто не знает.

Так за разговорами, Марк и Скобелев, проплыли под арками путинского моста о поплыли уже по Чёрному морю.

— На какую глубину рассчитан аппарат?
— Валерий сказал что не более пятидесяти метров.
— Давай наденем баллоны, и попытаемся опуститься метров на двадцать.
Они надели баллоны и стрелка манометра поползла в верх.
— Десять метров.
-Проплыви так метров пятьсот.
— Продолжить погружение?
— Да. Пятнадцать метров и пятьсот метров вперёд.
Стрела вела себя прекрасно. Никакого скрипа или нарушения работы не было.
— Двадцать метров и пятьсот метров вперёд.
Никаких проблем на двадцати метрах не обнаружилось.
Ни где ничего не потекло и аппарат не пускал пузырей выпуская воздух.
— А теперь взлёт, сорок пять градусов.
Когда нос корпуса коснулся поверхности, Скобелев включил подъёмные винты на крыльях, и стрела буквально выпрыгнула из под воды.
Скобелев поднял в верх тумбер аннигилятора и стрела устремилась в безоблачную высь.
— КУС показывает полторы тысячи метров в секунду? Это не ошибка? Когда мы преодолели звуковой барьер?
— Это не ошибка, но если вы хотите слышать что происходит снаружи, нужно включить звуковой обзор. Вот этот тумбер.
Послышался тихий гуд.
— Валерий в комбинировании материалов гений. Ну и я старался придать машине наилучшие аэродинамические характеристики.
— Разворачивайся и падай вниз, до ста метров. Сумеешь?
— Да. Это я в человеческих отношениях разобраться не могу. А так, совсем не дурак.
— Да я и не думал никогда, что ты дурак. На тех соревнованиях, где тебя взяли, мы с Мартой держали за тебя кулаки.
— Правда? А вы знали, что мы с Мартой…
— Не знал, но догадывался.
— И всё равно держали?
— А ты знаешь, что было поле твоего ареста?
— Нет.
— Чалин добрался к микрофону и объявил тебя победителем.
— Каким же я был … я же пытался его обмануть.

— Ключевое слово «был». Послушай! Ты можешь сохранить в тайне то, что я тебе скажу? Это действительно интимная вещь.
— Обещаю.

— Когда мы с Мартой стали близки, для продолжения отношений она поставила условие….
Ты отвечаешь за своё слово.
— Отвечаю. И под пытками не скажу.
— Под пытками, конечно ,скажешь, но…
Марк почувствовал, что невесомость вызванная падением, закончилась.
— А теперь к месту взлёта на полной скорости, какую только сможешь выжать. – Скомандовал он. — Так вот. Условие было такое: Она может спать с кем угодно, а я обещаю её не ревновать.
— И вы согласились?
— Чтобы быть рядом с Мартой, я был согласен на всё. Если бы она сказала, что через месяц я должен умереть, я бы согласился. Правда, как потом выяснилось, не ревновать у меня не получалось, даже когда у неё никого не было, а я только предполагал. Как же сильно я ревновал? Но это никому.
— Дружба? – спросил его Алик и протянул Марку свободную руку.
Марк пожал его руку.
— Дружба и сотрудничество.

Стрела вошла в воду, и под арками Путинского моста, они поплыли на Федотову косу.

— Раз мы друзья, могу дать тебе ещё пару советов. Выполнять или нет твоё дело.
— Конечно.
— Когда мы приедем приди в спальню к Марте, и подари ей запись вчерашних событий.
— Это чтобы сегодня у нас с ней ничего не было?
— Заодно и проверишь, друзья ли мы.
— А какой совет, если у нас всё же что-то будет?
— Скажи ей, что хочешь, чтобы я смотрел, как ты её ебёшь, а походу этого, шепчи ей на ухо, что она шлюха, шалава, проблять, подстилка…
— Вы правда говорите это не для того, чтобы я выбыл из игры?
— Я же говорю, проверь.

Когда они приплыли домой, Павел и Валерка ждали их возле шлюза.
Они откачали воду в шлюзе, и покинув стрелу Алик рассказал им о всех операциях, которые они сегодня проделали.
— Хорошо, — сказал Павел. Мы пойдём. Мы уже засыпаем.
— Спокойной ночи, сказал Марк.
Павел обернулся к Марку и сказал.
— У меня не было возможности сказать это вчера, но я это должен сказать тебе. Лучше женщины, чем Марта, в своей жизни я никогда не встречал и вряд ли встречу. Я даже не знаю, какими словами выразить ей свою благодарность и преклонение, боюсь, она это не правильно поймёт. Ты её знаешь лучше и найди слова, чтобы сказать ей о нашем к ней отношении. Хорошо?
— Постараюсь.
— Ну мы пошли.

— Ну, — сказал Марк, весело глядя на Скобелева. – ты будешь их спрашивать не считают ли они Марту аморальной?
— Нет.

Марта ждала их на выходе из туннеля.
— Живы, здоровы? Не побили друг друга?
— Подружились – ответил Марк. Сейчас искупаемся и наверх. – Приготовь нам чего-нибудь тёплого… например, грог.

— Неси в гостинную свою запись. – Сказал Марк, когда Алик вышел из ночного моря на берег.
— Мне отдать ей самому или дождаться тебя?
— Как хочешь.
— Тогда я дождусь.
— Хорошо, я тогда тоже выхожу.

Когда Алик и Марк вошли в гостиную, на столе стояли три чашки, из которых поднимался пар.
— Пожалуйста вишнёвый грог. Вы не голодные?
— У нас были с собой сэндвичи и у нас, вернее у Алика, есть сюрприз.
— Какой? Приятный?
— Решишь сама.
Но Скобелев стоял, держа в руке пластиковую карту с видео и молчал.
«Я зык проглотил. Мальчик не знает, как теперь с Мартой разговаривать. Об этом я не подумал».
— Алик сделал полную видеозапись, вчерашнего праздника, когда ты была на столе, и пришёл её тебе подарить.
— Честно?
— Честно.
Марта, обняла Алика, взяла его голову в свои руки, и стала обцеловывать лицо.
— Какой ты молодец. Как я тебе благодарна. Я хочу тебя прямо сейчас. Садись.
— А твой муж… несмело сказал Алик.
— Может скачала грог попьёте – спросил Марк.
— Вот ты попьёшь грог и посмотришь, как нужно заниматься анальным сексом. – сказала Марта весело. – какой он все-таки умница.
Марта спустила со Скобелева шорты, и хотя его член уже стоял, она минуту целовала его, а потом наслюнив медленно и осторожно на него. Сама сделала несколько фрикций и свела ноги в позу лотоса, положив свои руки к себе на колени.
Марта выглядела как живая скульптура. Она замерла и не двигалась вообще. Скобелев приподнимал и опускал её, а Марта только глубоко дышала. И только когда она застонала от удовольствия, он стал ей шептать:
— Грязная шлюха, шалава, проблять, подстилка, шлюха…
Через три минуты у Марты начался сильнейший множественный оргазм. Она вся дрожала, её живот вибрировал, но она не изменила позу, а только запрокинула назад голову.
Через две минуты Скобелев тоже кончил, Марта встала с него, сначала поцеловала его член, потом в лоб и спросила Марка:
— Это ты его научил?
— А тебе обязательно нужно, чтобы я ответил?
— Тогда, не в обязанность, а в благодарность, я и тебя сегодня изнасилую. Алик, не уходи. Пей грог, и мне будет приятно, что ты это будешь видеть. А потом, если мой муж не будет сильно против, ты будешь спасть в моей спальне. Будешь спать со мной. Мы будем целоваться и я всю ночь буду тебя гладить.
— Давайте соединим кровати и будем спать втроём. – Предложил Алик.
Марта удивлённо на него посмотрела:
— Ну, мальчики, как прикажите. – Сказала она. – Я рада, что вы действительно подружились.
Через час, когда Марта покончила с силами Марка, она легла между Марком и Аликом. Алик гладил её грудь, а Марк, очень осторожно, ласкал ей вагину, не касаясь особо чувствительных мест. И Марта, положив руки на их члены, сладко заснула.

А на утро у Марты начались месячные.

Глава семнадцатая. Перемены.

У Марка, с души свалился последний камень. Причём, он понял, что он был, только когда он свалился. Он видел в предыдущие дни, потоки спермы текущие из Марты, и не давал прорасти в себе мысли, что она может забеременеть от кого-то другого.
Всё что он объяснял Скобелеву, было правильно, но их пещера общая временно и он хотел, чтобы Марта рожала только его детей.
— Милая моя?
— Ты это к кому?
— Ну хорошо, госпожа грязная шлюха.
— У же лучше, но не правильно.
— Короче, послушай меня шлюха!
— Вот это самое то.
— Ты можешь блядовать на право и налево…
— Хорошо, буду с удовольствием.
— Но твои дети должны быть и моими детьми, а не детьми, других, очень хороших людей.
— А что ты так переживаешь?
— Ну это просто счастье, что все начали тебя ебать, буквально перед месячными, а не раньше.
— Милый мой хозяин! Мои дети всегда будут только от тебя. Но женщине после родов, нужен как минимум год на восстановление. А лучше два.
— И что?
— А то, что в тот день, когда ты привёз сюда трёх мужиков, я установила в неё, противозачаточное устройство. На всякий случай. Ты же учил меня чунити? Вот я и сделала, пока ты летал. И кстати, сегодня прочла в Инфонте, что это может быть причина того, что я шлюха.
Устройство устанавливала я сама, а не врач. Видимо оно, при половом акте, чуть касается матки, вызывая у меня неудержимый сексуальный аппетит. Но, как противозачаточное оно действует. Но если хочешь, я могу попробовать его поправить.
— А это вредно для здоровья?
— Ну, если оно там будет стоять несколько лет без замены. А так, только один побочный эффект, всё время повышающееся сексуальное желание.
Я полезла выяснять это, после вчерашнего множественного оргазма. Так что, этим вредом моего здоровья, можно пренебречь. Но для мужского населения этого дома, это опасно. Каждый раз, когда меня будут ебать, сексуальное желание будет только возрастать. И что с вами будет?
Марк обнял Марту.
— Хотя я, наверняка лгу. Не тебе лгу, а себе. Я устройство правильно установила и оно совсем не виновато, что я шлюха. Я шлюха, потому что я шлюха и то, что я шлюха, мне нравиться.
Марк! Твоя жена шлюха. Ты эту суку побьёшь когда-нибудь, наконец? Сильно. Больно. До крови. Я всё равно тебя буду любить. Может если ты меня изобьёшь, мне не будет так стыдно.
— Как только месячные кончаться, заебу суку. Но ты лучше скажи, это устройство действительно надёжно.
— Статистически надёжно.
— Я в этом ничего не понимаю. Объясни.
— На каждые два миллиона актов, один прокол. Устройство испытанное. Первый раз его применили пятьсот лет тому. И оно дорогое. Если, конечно, его не на чунити изготовить. Так что, купайтесь сегодня без меня. Хотя я спущусь глянуть на это. Ну, в смысле одинокие четыре голых мужика.
А заебать меня было бы правильно. До смерти. Ну, чтобы не мучилась. Да только вас четверых мало. Тут человек сорок нужно, а то и сотня.
— И сколько дней у тебя выходной? Это же первые месячные после родов?
— Да. Сегодня полный выходной. Завтра, если кому приспичит, только минет. А с послезавтра, плюс анальный секс, до тех пор, пока месячные совсем не кончаться. Думаю, четыре пять дней. Но ведь они месяцы без секса жили? Скажи им, путь терпят. Но, конечно, по секрету, скажи.
— Ладно.
— И спроси у господ мужиков, кроме как ебать твою жену, у них уже никакой работы не осталось? Хотя нет. Я сама сегодня хочу им кое- что сказать. Ты не против?
— А что?
— Ты боишься, что я скажу, что-то не то?
— Нет.
— Тогда зачем мне говорить это дважды? Собирай летучку.

Когда все собрались за столом, Марта начала говорить.

— Во-первых, хочу сделать объявление, что у меня физиологический перерыв, дня на четыре. Это природа, и против нее не попрёшь. Во-вторых, я стала общей не только, для того, чтобы доставить себе и вам удовольствие, а для того, чтобы вы делали дело, и думали о нем, а не о том, как вы будете меня ебать. Ебать меня у вас уже есть и это никуда не денется. Это ясно?
— Ясно, — Сказал Павел.
— Я предлагаю, учредить выходной день, например воскресенье и выходной вечер, например вечер среды. В это время я полностью и как угодно доступна. Остальное время уделите пожалуйста работе. Есть возражения?
После паузы, Валерка сказал:
— Ну, в общем то, это разумно.
— Но некоторое внимание организации секса, нужно уделить.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что этот стол твердый, чтобы я каждый раз на нем лежала, пока вы наполняете меня спермой. А на пляже, песок. Песок во влагалище, это ещё то удовольствие. Значит, для секса нужна специализированная комната. Она должна быть оборудована так, чтобы никому не приходилось становиться на цыпочки или сгибать ноги, чтобы в меня вставить. И чтобы если там стол, так с мягкой поверхностью и короткий. Чтобы я могла с одной стороны делать кому-то минет, а с другой, чтобы кто-то в меня входил.
Я заметила, что когда меня ебёт не кто-то один, а хотя бы двое, то это всех распаляет и вы более активно, как наперегонки, доставляете мне удовольствие. То, что я никакого секса не стыжусь, что мне, всё что вы пожелаете доставит удовольствие, уже наверное ясно.
— Ясно. – Сказал Алик.
— А тебе особое задание, поставить в этой комнате столько видеокамер, сколько возможно. Сверху, снизу. Вы знаете, что Алик сделал видео моего «изнасилования»?
— Нет.
— Я его смотрела и наблюдать за собой и вами со стороны, мне очень понравилось. Поэтому стены комнаты для секса, и её потолок, лучше сделать зеркальными. Можно чуть чуть алый оттенок добавить. Это скорее задание Валерию. А ты Павел, сделай там экран, на котором можно будет крупно смотреть то, что камеры Алика заснимут. Мне там, кстати, нужен вагинальный и анальный душ, с ароматами. Потому, что после того, как я получу удовольствие от той спермы, которую вы в меня вольёте, мне захочется хорошо пахнуть во всех местах, у спермы через, пару часов после того, как вы в меня кончите, будет не особенно приятный запах. А может мне захочется, чтобы кто-то мне там поцеловал?
— А можно посмотреть запись твоего изнасилования? – спросил Павел.
— В следующее воскресение посмотрим её все вместе. И вообще все могут себе делать копии с этих видео. Мне будет приятно, если даже тогда, когда вы найдёте себе других подруг, у вас останется память о том, как мы здесь проводили время.
— Кстати о подругах – Начал Павел. – Поскольку вопрос секса для нас решён, возможно, будет более правильно, первой атаковать мужскую каторгу. Мы можем рассчитывать на Ваше гостеприимство, в смысле секса, на больший срок, чем мы рассчитывали раньше?
— Я уже сказал, что этот дом, наш дом. Дополню. Моя жена, Марта, в смысле секса, наша. Марта, у тебя нет возражений?
— Я, получаю от секса с вами не меньше удовольствие, чем вы от секса со мной. А то и больше. А раз мой муж уже не против, я только рада тому, что меня и дальше будут ебать такие замечательные ребята.
— Я не против – Сказал Марк. Я считаю, что любое другое решение, было бы аморально и глупо.
— Но вопрос с женщинами решать всё же придётся. – продолжила Марта. Ведь если вы освободите мужскую каторгу, там будут те, кто тоже очень соскучился по женской ласке. И как я понимаю, до того, как мы победим федералов, женщин в наших общинах, всегда будет не хватать. Делайте комнату для секса, с пониманием того, что я ваша надолго. И ещё. Мой муж, это мой муж. Это статус, не касающийся секса. Я его, и только его жена. Я с удовольствием предоставлю вашим членам все свои дырочки, но вы можете от меня уйти без всяких претензий с моей стороны, а он, мой муж, не имеет на это права, никогда. Иначе я его убью. Но никаких привилегий в смысле секса, пока вы не ушли, не будет, ни у кого. Меня хватит на всех. И если вас хватит на меня, я каждому из вас дам всю радость, которую только смогу. А теперь идите делать свои самолёты и туннели. Я не сказала ничего такого, что Вас неприятно задело?
— За себя могу ответить, — глядя Марте в глаза говорил Павел – я счастлив, что хотя бы раз в жизни, мне встретилась такая замечательная женщина. Я бы навсегда остался в вашей семье… пасынком.

Он сказал это и встал.

— Постойте! Погодите расходиться. – Заговорил Алик — Я Марте стих посвятил. Может вы меня за него побьёте, но я хочу его прочитать.

Стих посвящённый Марте, был делом не обычным, поэтому никто и не думал возражать, а Павел опять сел.

— Ну, читай.

Скобелев встал, взял лист, на котором что-то кривым почерком, было написано, и начал читать. Вернее не читать, а декламировать.

Своею наготою,
Смутила ты
Не знал тебя такою,
До наготы.

Тебя мы взяли силой,
На стол свалив.
Раздвинув ноги милой,
Весь день ебли

Тебя я в жопу трахал,
А кончил в рот
И весело по паху
Струился пот

Ты грязная шалава,
Последняя из шлюх,
При муже нам сосала
И радовалась вслух?

Но добрые, как прежде,
Глаза твои
И ты ласкала нежно,
Нам всем хуи.

И мне так странно было
Твой слышать смех
Стонала и любила,
Лаская всех.

И понял я к закату,
Что мы, скоты.
А ты свята.
Все губы твои,
Святы.

Ты вся, как солнце свята,
Нам даришь свет
Ни грязи, ни разврата
И близко нет

В тебя, как в мироздание,
Проникнуть смог
Ты, хрупкое создание,
Наш новый Бог.

Все захлопали и только Марта опустила глаза, а потом сказала.
— Мальчики! Мне не часто посвящают стихи, тем более такие. До воскресенья далеко и равенство равенством, но можно я ему сейчас отсосу?
— Он заслужил. – сказал Валерка. — Но и нам хочется.
— Ладно, — сказала Марта улыбнувшись, — отсосу всем.

— Садись на стол Алик. – сказала она.
Алик растеряно посмотрел на всех.
— Садись, садись парень, пока мы тебя силой не посадили. Ты для всех нас, сегодняшнее утро сделал добрым.

Алик сел.
Марта села на стуле между ног Алика, достала из трусов его член. Член был вялым, но Марта откатила его и стала языком быстро вращать по ободку, вокруг головки, и периодически делала несколько резких движений языком по уретре, а потом сильно сжимала губами, головку опускала губы ниже и делала несколько фрикций, по всей длине члена. Марк уже видел, как она делает минет другим, но никогда так, как в театре, не наблюдал за этим процессом. Это было мистическое зрелище. Марк увидел, что не только он, но и Павел с Валеркой тоже смотрели на это, не отрываясь.
Член Алика через минуту, изогнувшись дугой вверх, напрягся, на полную мощь.
Марта, что казалось невозможным, ещё ускорила фрикции члена в свой рот и глотала его полностью. Было видно, что она, когда член уже наполовину входил в неё, сильно его сосала, а когда он доходил до конца, выталкивала, продолжая сдавливать губами, кожу покрывающую член. Иногда она выпускала член изо рта, и быстро проводила языком от яичек вверх, иногда обводила языком головку и буквально терла им уретру. В это время, она рукой откатывала и закатывала кожу на члене, но не доводя её до головки, над которой работала. Но в основном, она сдавливала член губами и сосала, всё увеличивая скорость фрикций.
В один из моментов, когда она в очередной раз облизывала головку, член выстрелил спермой прямо ей в рот и начал дёргаться. Тогда она, его поймала и чуть ниже головки сильно, зажала член губами, и начала сосать. Не было видно, что происходило с членом у неё во рту, но Марк по своему опыту знал, что её неутомимый язык, уже замер чтобы не коснуться, очень чувствительной в этот момент, головки. И только кончик её языка, что есть сил упирается в уздечку, делая конвульсии кончающего члена, не затухающими, а всё более яркими.
Алик почти кричал. Потом он обмяк, его член упал, а улыбающаяся Марта приоткрыла рот, и продемонстрировала всем, что её рот полон спермы. Она её проглотила и довольно облизала губы.
«Ну что, Алик! Твой бог тебе помог?» — хотел сказать Марк, но испугался. Вдруг бы эта пошлость, в это момент истины, сорвалась с его губ.
И он сразу внутренне захохотал. В тот момент, когда его жена, при нём и его товарищах, отсосав, страстно глотала сперму другого мужчины, он испугался… и сильно испугался, что с его губ сорвётся пошлая фраза.
Ну, и как это называется?
— Кто следующий? – нежно и счастливо улыбаясь, спросила Марта — Садись на стол.

Глава восемнадцатая. Дело прежде секса.

И работа закипела. Работы была гора.
Пока Алик, с Павлом, дня три возились со шлюзом в Мариуполе, Валерка и Марк, оборудовали комнату для секса. Потом, Валерка, Павел, и Алик, из Мариуполя, на стреле, перевезли в Очаков, туннеле-проходчик и прочую мелочёвку, выгрузив их прямо на умершем пирсе.
Марк прилетел туда на септалёте. Они нашли вход в ближайшую к морю станцию Метро, которая, в цоколе высотного дома, была превращена в магазин. Внизу, установили тоннеле-проходчик, оставив Марка долбить туннель под море, уплыли делать прочие разные штуки, для оборудования чуть более отдалённой и уже не имеющей связи с поверхностью, станции метро, к жизни новых постояльцев. А сделать им нужно было много. Нужно было придумать и создать прибор, который проверил бы, не является ли кто из освобождённых каторжан, агентом федералов. Было принято первое решение их, как новой власти: «При полной уверенности в том, что они агенты, агентов федералов казнить, не взирая ни на какие смягчающие обстоятельства». Приговор должен был звучать так «За измену делу революции и тайное сотрудничество с тоталитарной властью». Но, чтобы не пользоваться столь не гуманным решением часто, перед тем, как попасть в лагерь, сразу после освобождения предоставить освобождённым, пока они ещё ничего не узнали, выбор: Идти куда хотят или присоединится к делу революции, дав присягу и получив полное содержание.
Марк банально и тупо бурил тоннель. Это обещало быть еще более долгим процессом, чем туннель в Мариуполе. И пока, на Федотовой косе, его более подкованные в техническом отношении товарищи, ебали его жену, он сидел в грязном туннеле, в постоянной готовности уносить ноги, если расчёты были неверные и в туннель, сначала мелкой струйкой, а потом безумным потоком, хлынет вода. Он смотрел на Тоннеле проходчик и опять видел воображаемые картины, как там ебут его жену. Но теперь, такие картины не вызывали ни к ней, ни к её ебущим никакой ненависти, а просто стимулировали желание поскорее к ним присоединиться.
После того, как туннель был пробурен, он сел на трехметровую тележку, движущуюся по рельсам метро, и начал обследование его тоннелей. И проделав тысячу километров со скоростью тридцать километров в час, фиксирую путь и хоть немного, обследуя большие станции, через неделю был в Мариуполе. Обследовав крыши высоток и найдя старый, но работоспособный септалёт, и спокойно, без всякой лихорадки, дождавшись облаков, ещё через два дня, был дома.

Когда он вернулся домой и был тепло встречен, ему сразу приказали воспользоваться неделей отдыха и он трое суток провел в комнате для секса. Когда его силы заканчивались, Марта включала ему очередное видео, записанное в этой комнате. И глядя на то, как его жену ебут, и ласкаемый ею в это время, он восстанавливал свои силы и выходные продолжались.
Видео были обработаны. Они показывали наиболее эмоциональные ракурсы происходившего здесь процесса.
— А кто режиссер? – Спросил он. – Кто выбирал последовательность ракурсов?
— Тебе нравиться?
— Да глядя на это у мертвого встанет. Тут так сочно показано, как тебя ебут… Супер.
— Я режиссер. Я работала над каждым видео. Ставя один за другим разные ракурсы, я практически удлинила видео каждого акта, вдвое. Так что пусть у тебя не сложиться мнение, что мы здесь только и делали, что ебались.
— Видео супер. Жаль его нельзя продать в кинотеатр для взрослых. Ты бы кучу денег заработала.
Марта рассмеялась.
— Глупый! Я еще сама не знаю, как бы я отнеслась к тому, чтобы эти видео смотрели чужие. Понимаешь, если человек смотрел это видео и я об этом знаю, то это как будто он меня выебал. А он чужой и незнакомый. Может он вообще извращенец какой? Я не знаю, но у меня такое чувство, что если это будет смотреть кто-то чужой, то будет не хорошо, грязно. Я конечно грязная шлюха, но я опрятная.
— Ты моя милая, нежная и любимая. Я твой хозяин и это моё право решать, как тебя называть.
— А сейчас мне совсем не обязательно, чтобы меня называли шлюхой. Пока это было не так, мне этого очень хотелось. А когда это стало так, желание так называться или не так, постепенно ушло. Это стало безразличным. Шлюха, так шлюха, милая, так милая. Давай ещё разок. Ты уже готов.
Марта, сексом, иссушала Марка, утверждая, что в голодном организме может возникнуть ревность.
Но через трое суток, сексуальная энергия Марка кончилась окончательно, и весь секс который он себе позволял, это целовать заветное место своей жены, о чем, как оказалось, она не просила никого, кроме него. И остальные даже не догадывались, как ей это надо. А Марк не собирался в это никого посвящать.
Марк опять погрузился в работу.
Пятидесятиместная стрела, обрела свои первые очертания. Пока там было много работы только у Валерки, у Павла с Аликом и Марком, образовался технический перерыв.
Они использовали его полетев на десятиместной стреле, превращённой пока в грузовое судно, в Очаков, и установили там два шлюза. Для малой и для большой стрелы.
Вернулся Марк уже не на стреле, а на своём родном септалёте.
Он начал искать старые, но рабочие септалёты, в брошенных городах, по всему побережью азовского и чёрного моря. Шла последняя декада сентября, и чистое небо уже не было правилом, всё чаще появлялись облака, которые давали ему возможность это делать
Таких старых, но работающих септалётов, обнаружилось несколько десятков. Марк дополнял их двигатели аннигилятором, делая высокоскоростными и маневренными, ни в чём не уступающими вертолётам федералов.
Это было дело, которое он умел делать хорошо и это ему нравилось.

Секс, как-то сам по себе, отошёл на второй план. Все работали. Вечер среды и весь выходной воскресенье, превратился в вечер среды и вечер воскресенья, хотя и в эти вечера, большее время занимал просмотр порно, с участием просматривающих, потом короткий групповой секс и застолье.
Голод, кончился.
Зато работа стала продвигаться очень быстро.
К началу ноября пятидесятиместная стрела была готова, все шлюзовые камеры были проверенны и работали. Три станции метро, не имеющие выхода наверх, были оборудованы, под пятьдесят человек каждая. Это делалось из расчёта того, что на харьковской каторге, было примерно сто сорок человек.
Были готовы, бомбы, мины, стреляющие огнём и взрывчаткой дроны. Два маленьких боевых септалёта которые должны были принять участие в атаке на маленькую мужскую каторгу располагавшуюся, недалеко от Сеула.
Определение точки атаки определяли несколько факторов. На территории этой каторги было от сорока, до шестидесяти каторжан. Она была далеко от дома, и даже лететь от неё, планировалось через тихий океан, двумя стрелами.
Марк, с Павлом, должны были пилотировать большую стрелу, а Алик с Валеркой малую.
Перелетев американский континент, на восток,, они планировали исчезнуть с возможных радаров погрузившись в Атлантический океан. Потом вплыть под водой в Средиземное море. И уже оттуда, сделать прыжок в Чёрное море, и опять в подводном состоянии добраться до Очакова. Потом Павел с Валерием, на изготовленных платформах метро, перевезут каторжан, на одну из баз под Донецком, а в это время Марк отправиться домой, а Алик будет ждать Павла и Валерия, в Мариуполе. Риск быть пойманными, с таким маршрутом, был очень не велик. Однако. Были оговорены сигналы опасности. Над портом Мариуполя или над домом были повешены каменные доски. Если все в порядке, доска была бы перевёрнута поперёк. Если не всё в порядке, доска бы и осталась в повешенном положении.
Надеялись, что среди освобождённых каторжан, найдутся пилоты, и следующая освобождённая каторга будет более многочисленной.

Плыть им, предстояло долго. В Чёрное море, потом вплыть в Днепр, плывя до Екатеринослава. Там повернуть в Самару, и уже оттуда подняться в воздух и развить максимальную скорость и приводнится в Жёлтом море.

Казалось, продумали всё. Всё что можно было сделать, сделали. Все подушечки, которые можно подложить, подложили. Пришло время попробовать свою подготовку. Вечером, после прощания с Мартой, в обычной, оргии, освобождённые от сексуальной нагрузки, они надели комбинезоны и спустились вниз.
Марта, ещё голая, только накинув на плечи банный халат, не одевая его, чтобы не испачкать в сперме, пообещала провожать их не дальше туннеля.
Так они все и вышли из ворот дома.

Глава девятнадцатая. Неожиданный поворот.

То, что их ждало за воротами, ни кто из них не мог ожидать. Когда они вышли, им в лицо ударили лучи нескольких прожекторов.
Вокруг них стояли, выросшие как из-под земли федералы.
— Надеюсь, вам понятно, что сопротивление бесполезно и лучше не делать глупостей. – Сказал чей-то голос.
Сопротивляться действительно было нечем, и парализаторы и прочие взрывающиеся игрушки, были уже в их кораблях, а их команда была ослеплена прожекторами.

— Пожалуйста, спокойно, положите руки за спину. – сказал тот же голос.
Они положили.
На их запястьях моментально защёлкнулись наручники.
Халат с марты упал, и она оказалась в луче прожектора абсолютно голой.
— А теперь давайте пройдём в дом, чтобы кое-кто не замёрз.- сказал голос.
Когда они зашли в гостиную, мужчина, которому и принадлежал голос, отдал остальным федералом команду. Он расставил стулья полукругом чуть поодаль стола.
— Оставьте нас – сказал он охране. — Садитесь господа.
Сам, распоряжавшийся мужчина, не был в форме федерала. Простой костюм. Ему было лет пятьдесят. В его черных, волнистых волосах, уже проглядывала седина. В его теле угадывалась физическая сила.
Он сел напротив них и стал разглядывать тело Марты.
Марта видимо разозлилась. Раздвинув ноги, на которых ещё видна была сперма, и грубо спросила
— Вам так виднее?
Мужчина усмехнулся и ответил.
— Так виднее. Ты действительно красивая. От тебя глаз трудно оторвать. И просто грех не посмотреть, когда имеется такая возможность. Но к делу.
Мужчина достал из кармана электронный блокнот и стал читая из него, перечислять все их нарушения федеральных законов.
Когда он закончил сказал:
— Тут примерно, на пятьдесят пожизненных сроков каторги для каждого, кроме вашей очаровательной спутницы. Ей за соучастие, светит только двадцать пожизненных.
— И что – спросил Марк.
— Ну это я так, чтобы как-то начать разговор. Ну здравствуй, родственник.
Помолчав мужчина продолжил.
— Я тоже происхожу от Сергея Лукьянова. Моей пра, пра, пра, у не помню сколько этих «пра», бабушкой, была Алина. А твоей, Ольга. Они были подруги и обе были замужем за нашим пращуром.
Тебя с компанией давно хотели уничтожить. Просто уничтожить. Но я по-родственному, тебя пожалел.
— А кто ты?
Мужчина усмехнулся.
— Хорошо, что ты по-родственному, сразу на ты. А то я уже и отвык.
Зовут меня Александр. Я пользуюсь некоторой властью в федеральной администрации. Но эта власть не помогла бы оставить тебя с компанией в живых, если бы не заключение социологов.
Поэтому перехожу сразу к делу.
Он сморщился. Потом подошёл к стулу, на котором сидела Марта, снял с неё наручники и сказал.
— Набрось на себя что-нибудь девочка, а то я вместо разговора только и буду размышлять о том, как и мне тебя трахнуть.
Марта пошла в свою спальню и вышла в халате, но с Дашей на руках.
— Садись.
Марта села.
-Так вот. Аннигиляторы и чунити были запрещены, потому что производительность общества, за пять лет, которые они существовали, уменьшилась более чем вдвое. Конечно, террористы это отмазка, но власть не могла позволить обществу деградировать. На то она и власть. Очень было жалко людей попадающих на каторги. Тяжёлый физический труд, постоянные унижения и самоуправство охраны… Кстати пять охранников, из каторги, на которую ты напал, за организацию гладиаторских боёв, были казнены нами, а пятерым, ты сам привёл приговор в исполнение.
Но к чунити.
У нас не было другого выхода, остановить деградацию. И общество заработало опять.
Но ты, имея все возможности, спокойно жить ничего не производя, а только трахая свою изумительную спутницу, судя по результату, производил с утроенной энергией.
Ты напал на каторгу, что было опасно, и утащил оттуда пятерых каторжан, освободил ещё полторы сотни, которых потом пришлось ловить и всех так и не поймали.
С этого момента, ты и вся ваша компания находилась под нашим пристальным наблюдением. Спутники, дроны и даже перескоп. Последний месяцы небольшая субмарина всё время наблюдала за вами и вашими оргиями на пляже. Мы знали о каждом вашем шаге и выходе в инфонт.
Потом, ты, со своей компанией, за несколько месяцев, создал уникальные летательные аппараты, аналогов которым, в этом классе пока не существовало. Были созданы туннели и прочее оборудование…
Наши социологи подсчитали и пришли к выводу, что эффективная производительность твоей группы, в расчёте на человека, более чем в двадцать раз превысила эффективность всей цивилизации на сегодняшний день.
Ммм. Если вы пообещаете не делать глупостей, я расстегну вам наручники, и мы сядем за стол, Марта напоит нас каким-нибудь экзотическим чаем из чунити, и вы выслушаете моё предложение. Обещаете?
— Я обещаю. – Сказал Марк и остальные тоже пообещали.
Они сели за стол, а Марта положила Дашу в колыбель, и пошла к чунити готовить свой любимый чай из иван-чая и киви.

— Я предлагаю тебе возглавить все каторги.
— Нечего сказать, достойное предложение.
— Не перебивай. Дослушай. Это не будут обычные каторги. На обычные каторги мы тратим слишком много ресурсов, а все тяжёлые работы, выполняющиеся каторжанами, легко и быстро выполнят машины.
Мы хотим на этих ресурсах сэкономить.
Мы оставляем тебе эту косу, и предоставляем тебе в полное распоряжение Крым. Мы сами свезём туда всех каторжан… за ними не надо будет лететь ни в Одессу, ни в Сеул, поможем логистикой и оборудованием, которое вы сами не сможете произвести. Естественно, все созданные вами и конфискованные чунити с аннигиляторами, будут в вашем распоряжении.
Но никто из каторжан не имеет права покинуть границы объявленной территории, или связываться со своими родственниками и знакомыми. Для всего нашего общества вы исчезните. Все будут думать, что вас унижают и истязают каторжным трудом. Понимаешь для чего?
— Чтобы уменьшить количество нарушителей.
— Правильно. У нас с вами будет мир и вы не будете стараться нам досадить. Что думаешь по этому поводу?
— Два вопроса. Мир, это вся плата и почему мне? Почему ты решил, что я здесь главный?
— На счёт платы, то конечно не вся. Ваша система очень интересна нашим социологам, которые уверены, что в отсутствии цели нас победить и имея всё для того, чтобы не работать, чтобы никому не работать, вы деградируете очень быстро. Поэтому, они хотят в рамках исследования получать от тебя ежемесячный отчёт, о том, какие возникают конфликты, как вы их будете решать, какая форма сексуальных отношений утвердиться в вашем обществе, ну и так далее. Кроме этого, оборудование научных лабораторий, если оно вам всё-таки понадобиться, вы будете получать в обмен на такие летательные аппараты, как вы создали, или на другие продукты вашего интеллектуального труда.
Марта подала чай.
— Ну а почему тебя? Ты уверен, что хочешь это знать? Тут есть некоторые моменты…
— Наверное, но какое к человеку доверие, если он что-то скрывает?
— А ты ничего не скрываешь?
-Я думаю, ничего, что могло бы меня опозорить перед товарищами. Это же не я вас сюда пригласил и с федералами я до сегодняшнего дня никаких дел не имел.
— Нет, нет. Тут просто могут всплыть мелочи. Но если ты хочешь…. Скажи, кто создал эту базу, на всякий пожарный?
— Я.
— Кто освободил вот этих ребят с каторги?
— Я.
— Кто помешал их самоубийственным планам напасть на одесскую каторгу. Тогда бы их просто уничтожили. А ты вернулся из Мариуполя, и запросы по инфонту, прекратились. Так кто?
— Я.
— Но ведь это ты, чтобы избежать глупостей и конфликтов, каким-то, неизвестным мне пока образом положил под них свою жену?
Марку опровергнуть это, значило подставить Марту. И сказать федералу, что его жена просто мечтала под них подложиться.
— Это стандартная модель для социальной формации, в которой мы оказались.
— Какая формация? Ты что не ревновал?
— Ревновал, но с этим пришлось справиться.
— А кто из вашей компании, ради дела справился с чем-нибудь подобным?
— Но самолёт сделали ребята?
— Кстати, тут я попытаюсь угадать, но может и ошибусь. Чья идея была создать этот летательный аппарат.
— Моя.
— И почему ты тогда спрашиваешь, почему я хочу видеть начальником этой каторги тебя? Остальные, за право пользоваться лаской твоей жены, тебе помогут.
Марк рассмеялся.
— Александр! Моя жена дарит всех лаской, не за что-то, а потому что у нас нет никаких торгово-обменых отношений, к которым ты привык. У нас ни кто ничего ни за что не делает. Все сами делают то, что нужно, и я вовсе не начальник. Мы всё решаем сообща.
— Прекрасно! Такой начальник, у которого все необходимые решения, сообща принимает коллектив, это идеал начальника.
Но всё это глупости. Считай, что я договариваюсь с тобой, потому что ты мой родственник.
Теперь ответь. Ты согласен?
— Есть ещё много вещей, которые нужно обсудить, но к их обсуждению я готов. Так что можешь убрать свой палец с кнопки вызова. Ты в моём доме, раз уж родственник, гость и в полной безопасности.
— Ну ладно – сказал Алесандр, и положил пульт, в центр стола. – у тебя чертовски соблазнительная жена. Если бы не дела, я бы и сам попросился в вашу коммуну.
Марта улыбнулась.
Когда попили чай, с ореховым пирогом, который Марта, приготовила к отъезду команды, хоть и из продуктов полученных их чунити, но пирог имел структуру. Сверху крем с орехами, потом печёные коржи из полученного из чунити теста, а между коржами пропитавший их заварной крем.
Всё это время Марк напряжённо обдумывал ситуацию и понял, что это западня. Но западня из которой возможно есть выход. Возможно Александр действительно хотел дать социологам сравнить два типа общества. Тогда нужно думать, как не провалить этот экзамен.
— Теперь вопросы. Ты планируешь сбросить мне всех каторжников, не зависимо от того, что они совершили?
— Вообще-то да. А чтобы ты хотел?
— Я бы хотел получить только тех, кого забрали за чунити и аннигиляторы, а с остальными разобраться постепенно. Убийцы и насильники коммуне не нужны.
— Разумно и принимается. Мы уменьшим затраты на содержание и охрану двенадцати тысяч каторжников, а это существенно.
— А сколько среди каторжников, по моим вопросам, женщин?
— Чуть более полутора тысяч. Но вы же справились с этим дисбалансом?
— Мы, это не все. Среди всех возможно будут и другие предпочтения. Все ли женщины так сразу согласятся стать объектом удовлетворения восьми мужиков. Тут нужна определённая психологическая организация.
— Тут, к сожалению, мне тебе помочь нечем. Женщин осуждённых за другие преступления тоже не много, но сможешь из них выбрать тех, кто по твоему мнению уживутся в коммуне.
— Думаю правильнее сказать в коммунах. Создание семей, пусть с несколькими мужьями, это единственная модель существовавшая в истории человечества. От сюда следующий вопрос. В какой срок мы должны забрать всех каторжников?
— А чтобы ты хотел?
— Я бы хотел сделать это не сразу, а по мере адаптации взятых ранее. Ну скажем в течении, двух трёх лет.
— Тут тоже есть проблема. Чтобы вы ни как не сообщили о себе всему обществу и пресечь попытки покинуть территории вашей каторги – коммуны, некоторыми её будущими членами, тоже нужны ресурсы.
— Но мы же часть заберём сразу.
— Ты умеешь торговаться, но боюсь этого мало. Ты же понимаешь, чтобы сделать тебе это предложение мне пришлось со многими договориться.
— Забирай большую стрелу. Она многого стоит.
— Я и так собирался её забрать, но ладно. Поставим её в условия сделки и только год на сборы. Договорились?
— Что скажете? – спросил Марк обращаясь к команде.
— А что, — спросил Павел – у нас есть выбор?
— А когда начинается отсчёт времени?
— Со вчера.
— Тогда завтра я должна начать посещать женские колонии и вербовать будущих членов коммуны, мужчин и женщин. А вы поможете моей команде организовать условия.
— Почему Ты, а не Марк? — спросил Александр.
— Потому что нужно отобрать сорок пять человек в день, если я правильно посчитала, а тут их нужно обустроить и добиться, чтобы обустроенные помогали новичкам. Но главная работа будет с женщинами. Каждый день пять женщин, нужно уговорить начать ловить кайф, от секса сразу с восемью мужиками. А как это сделает Марк? Марк, ты представляешь, как это делать? Что им говорить?
— Нет.
— Но это же они получат вместо каторги? – Сказал Александр.
— Когда восемь мужиков тыкают в тебя хуями, а ты не получаешь от этого удовольствия, любая каторга, как счастье.
— Слушай, — сказал Александр обращаясь к Марку, — у тебя жена не только очаровательная, но и очень умная.
Ладно. Постараюсь договориться на полтора года и начало вывоза, через неделю.
Взятку у Вас что ли попросить.
— Я согласна – Сказала Марта.
— Девочка, ты знаешь, какое это издевательство? Я очень бы и хотел, но эту взятку я принять не могу. От этой взятки мне приходиться оказаться, хотя, уверяю тебя, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Для меня такие взятки табу.
— Вся оставшаяся жизнь, это очень долго. Не стоит так далеко заглядывать. – Парировала Марта.
— Ладно. Завтра в восемь утра, перебирайтесь в Крым. Ваши плавсредства я пока оставляю за вами. А Вас девушка, я могу забрать завтра восемь вместе с дочерью. Поедете уговаривать будущих колонисток.
Александ встал и не прощаясь ушёл.
Команда вышла из дома. Всё было пусто. Так пусто, что могло показаться, что федералы им приснились.
— А знаете что? — сказала Марта. – Не знаю как вам, но мне нужно расслабиться. Пойдёмте в нашу общую спальню.
Оказалось, что после пережитого стресса, расслабиться захотелось всем.

Глава двадцатая. Народ.

Марк решил, что коммуны не должны быть рядом.
По побережью восточного Крыма они находили и переоборудовали подходящие или строили небольшие дома. Принцип был один. Между домами не должно быть меньше двух километров. В доме должны были быть десять спален и две общие комнаты, столовая и комната секса. За неделю они успели создать только семь таких домов. Но Марк договорился с представителем федералов, что к ним, привезут большой строительный принтер, который будет создавать одинаковые дома. Хозяева сами придадут им индивидуальность.
Через неделю к ним приехала Марта.
Что было странно, что Марк её всю неделю ревновал к Александру, и как оказалось не только он. Они сразу всё это выложили Марте, которая рассмеялась и сказала.
— Я конечно многое могу, но вам. Мне пока вас хватает. А Александра я с тех пор и не видела.
Марта рассказала, что она выбрала для первого этапа двенадцать девочек. Но желающих, не смотря на условие быть женой восьмерых мужчин, было много. Все девочки были молоды и чаще всего бывшие студентки. Потом она полетела в мужскую колонию. И отобрала мужчин.
— Я сделала их фото нагишом и повезла девочкам на выбор. Девочки отметили свои предпочтения, ну типа первый, второй, третий и т.д. И мужик переходил к той, чей номер предпочтения его был выше. Очень пригодилось наше порно, чтобы объяснить, что когда мужик не один, то это ничего страшного. А до его просмотра желающих девочек почти на было. И они смотрели на меня с любопытством. И самое смешное, что это же пришлось объяснять мужикам. Я им тоже показала порно, и если бы они могли, они же сейчас под охраной, они бы меня там и порешили своими хуями. Особенно когда я их фотографировала. Хотите посмотреть?
— Лучше девочек.
— Девочек было незачем фотографировать.
— А для нас?
— Для вас? Для вас я сама приехала. Когда будут готовы двенадцать домов?
— Через четыре дня. Но со следующей недели пойдёт быстрее. А когда тебе возвращаться?
— Ну пару дней, я ваша. Это не сильно замедлит оборудование новых жилищ?

Через четыре дня, в двенадцать новых домов привезли по девять человек в каждый. Но перед этим, Марк собрал всех вместе на берегу, вылез на высокий камень и объяснил задачу.
— Два дня вам на секс. Развлекитесь по-полной. Но будьте очень нежными со своими жёнами. Да, именно жёнами. Теперь все ваши группы, это семьи и скорее всего это на всегда. Замучаете или обидите девочек, будете заниматься сексом друг с другом.
Но мы здесь не только для секса. Нам предоставили возможность начать новую жизнь, и от нас зависит, как быстро к нам присоединятся остальные каторжане. Они такие же как вы, но вам повезло первыми покинуть каторгу. Всего, таких же чунити-каторжан, двенадцать тысяч. Нам нужно справиться с их приёмом и адаптацией за год. Может чуть больше, но год гарантирован. Если мы не уложимся, то можем вновь оказаться на каторге.
И помните, каждая семья, это племя. Но все мы вместе, новый народ. Давайте докажем что возможность пользоваться чунити, не делает человека трутнем.
Неожиданно для Марка, народ захлопал.
Потом, чуть не каждый подходил к его команде и благодарил за освобождение, мужчины им жали руки, а девочки целовали. Некоторые целовали французским поцелуем. Марк впервые увидел на лице Марты, выражение ревности. Кажется, она еле держала себя в руках.
— Ещё нацелуетесь сегодня – после очередного поцелуя говорил Марк.

Жизнь народа Крыма начиналась с любви.

***

Работа шла нормально, дома строились и оборудовались уже без участия Марка, а его команда, только консультировала тех, у кого что-то не получалось. Не сачковал ни кто.
Одновременно с этим Марк заметил странное явление, которому ни кто не препятствовал.
Были две семьи которые объединились, а ещё в дух семьях появились по одному лишнему мужчине, которых приняли, оставив две семьи с семью мужчинами.
Прилетевшая, с новой партией коммунаров, Марта посоветовала Марку ни во что не вмешиваться.
— Даже в семьях где всего двое, бывают разводы, а тут….
— Но две девушки приняли дополнительных мужчин?! – удивился Марк.
— Там где восемь там и девять. Плюс один член, не большая разница – рассмеялась Марта.

Теперь с домами и их обустройством, проблем не было. Некоторые семьи строили новые дома для себя, оставляя старые вновь прибывшим.
В конце концов оказалось, что те первые дома, стали временным жилищем новичков. И расстояние между домами коммунами, стало меньше и меньше. Коммуна стала приобретать черты города.

Каторга за каторгой освобождались от своих каторжан. И в этом строительстве команда Марка уже не принимала участие. Марк писал отчёты, а остальные или сопровождали Марту или работали над новыми стрелами, в которых, как оказалось, ещё многое можно было улучшить.
Марта приезжала в пятницу, и секс выходной, переместился именно на этот день.
— А ты не нашла там, случайно кого? – шутил Марк, встречая её поцелуями.
— А действительно? — Поддержал его Валерка.
— Будете выступать, приведу в семью ещё четверых. Вы что, лучше остальных? – отшучивалась Марта, не давая прямого ответа.
Но ревновала по настоящему, как раз она.
Для того, чтобы писать отчёт, который был условием всего этого предприятия, Марк должен был ходить по коммунам и задавать самые интимные вопросы. И уже не один раз, его приглашали поучаствовать в оргии какой-нибудь коммуны.
Марк отнекивался, но коммунары у себя дома ходили нагишом и ему приходилось наедине расспрашивать голых девчонок, которые ввиду обстоятельств сбросившие все табу того мира, постоянно пытались его соблазнить, принимая откровенные позы и иногда поглаживая себя в интимных местах.
Марк смущался, но это держало его в таком тонусе, который чувствовала Марта.
Наконец ей надоела эта его озабоченность, она его допросила и он честно во всём сознался.
— А знаешь что, — сказала его жена – я снимаю с тебя обязательство быть только со мной. Ни в чём себе, милый мой, не отказывай.
— А ты будешь переживать?
— Буду и очень. Но ровно до тех пор пока это не случится. Потом, это будет в прошлом. Вспомни себя. Ты же меня не бросишь?
— Только в койку –отвечал Марк. – Ты, кстати, тоже можешь ни в чем себе не отказывать. Поток пошёл, и мы можем писать отчёт вместе. Домов стало много и я не успеваю. Я уже думал привлечь ребят. Ну вот и привлеку вас всех.
Марта рассмеялась.
— Интересный способ понять семью – пойти и поучаствовать в её сексе. Но давай это обсудим с остальными.
Вечером, вместе с остальной командой, отдав все силы в комнате секса, когда марта обессиленная и перемазанная спермой лежала разбросив ноги и отдаваясь вселенной, Марк изложил ситуацию.
— А чего. Марта приезжает редко. Составь вопросник, пойдём работать. – Сказал Валерий.
— Я не против – Сказал Павел.
— Я не знаю, но я попробую – подвёл черту Скобедев.
— А я буду ходить по семьям, где у девочек месячные. От меня не убудет. Хоть узнаю, что это такое, когда тебя ебут сразу восемь мужиков. Без этого отчёт не полный. Хотя люблю я только вас.

Глава двадцать первая. Самоорганизация.

Начался май. Крым расцвел благоуханиями.
Народ, во главе которого волей случая оказался Марк, менял все те представления, которые Марк, считал наиболее вероятными.
Коммуны сливались. Оказалось уже несколько коммун, насчитывающих почти по двести человек. Возник совет представителей коммун.
Первого мая да берегу устроили голые купания, вылившиеся в общекоммунную оргию.
Всем понравилось.
Скобелев организовал её видеозапись, и отдал её Марте, для рекламы на каторгах. И потом Марта утверждала, что именно эта запись ей очень помогла. Когда женщины на каторге видели, как сотни бывших каторжанок счастливы, ласкаемые тысячами мужиков, остающимся на каторге, в грязи и на тяжёлой работе, устоять было трудно.
Народ был в основном молодой, и сбросив устои прежнего общества чувствовал себя нормально.
Совет представителей решил проводить такие всенародные праздники, каждого первого числа.
При этом все семьи, с удовольствием участвовали в оргиях.
Появились и внесемейные семьи. Такая семья возникла у Павла. Он и ещё два мужика, создали новую лабораторию чунити, в которой пытались создать что-то мудреное, на основе того, что делал друг Павла, до того как попасть в колонию. Эта семья возникла вокруг семнадцатилетней девчонки, которая и на каторге не была, а сразу после того, как её поймали с чунити, была сразу отправлена, в Крым. Она тоже была помешана на новых чунити.
Когда её привезли, это был типичный представитель прочных моральных устоев того общества. У неё были строгие родители, и до того, как она попала в Крым, она даже не представляла, как позволит кому-то себя поцеловать. Но через две недели, общая атмосфера сексуальных удовольствий, заставили её забыть о воспитании и она расцвела. Она продолжала быть частью коммуны, куда её распределили, и с удовольствием справлялась там со своими обязанностями два раза в неделю. Но свою внесемейную семью, состоящую из неё и трёх мужиков, разгружала каждый вечер.
— Это чтобы они во сне, о деле, а не о сексе думали – Откровенничала она с Марком. – хочешь и тебя расслаблю по полной.
Марк рассмеялся.
— Как-нибудь на общей оргии. Договорились?
— Ладно. Но теперь не отвертишься. Я хочу почувствовать тебя в себе.

Марк принимал участие в оргиях, но теперь он ходил только в только прибывшие семьи вместе с Мартой.
Марта показывала вновь прибывшим девушкам, какие удовольствия можно извлечь из секса с большим количеством мужиков.
Марк только наблюдал как его Марту ебут, смущающиеся новички.
Он искал, но не находил в земной истории ни каких аналогов такого общества. И все названия, которые он пытался ему придумать, не годились.
«Наверно это и есть коммунизм» — думал он.
Но кроме секса его народ очень эффективно работал. Каждую неделю к федералам отправлялась очередная стрела. И сами стрелы были намного лучше первой. Этими работами руководил Скобелев. Стрелы, которые он делал сегодня, могли погружаться на глубину в пятьсот метров и возможно, что ещё предстояло проверить, вылетать в стратосферу.
Он признался Марку, что мечтает создать летательный корабль, способный вылетать за пределы солнечной системы. Он работал над новой системой двигателя, который будет использовать аннигиляцию, разноспинных частиц, поскольку в этом случае, энергия не соизмеримо больше.
Марк выслушал его пояснения и вежливо сделал вид, что что-то понял.
Серьёзная команда собралась в институте генетики. Они обещали продлить молодость, перестраивая наследственность, уже живущих организмов. Естественно, опыты проводились пока на животных.
Работала медицинская клиника. Вообще-то все были в основном здоровы, но иногда с каторги привозили совершенно больных людей.
Одну восемнадцатилетнюю девочку, привезли в коме, и вывести её из комы, пока не удавалось.
Марк два раза виделся с Александром и они друг друга хвалили. Марк хвалил родственника за помощь, а тот его за эффективность.
Было уже ясно, что к концу года они примут всех каторжан, особо не напрягаясь.
Александр рассказывал, что их социологи пытаются построить модель будущего их народа, но поскольку цель такого построения, доказать, что народ захиреет, модели неумолимо разваливались.
— Видимо, технологическая революция, которую принёс чунити, требовала совершенно другого устройства общества, и только в нём общество заработало на полную силу.
— Ваш коммунизм, отбросил старое понимание семьи и создал совершенно иные отношения между людьми. Всеобщий свободный брак, всех со всеми. Но именно брак.

А тем временем, коммуну ждали новые события.
Несколько женщин, не подумавших стразу о необходимости предохранения, ходили с заметными животами и в августе у них должны были появиться новые граждане, у которых был один общий отец – народ Крыма.

Но уже в июне, их ждало потрясающее открытие. Открытие сделал Павел, два его товарища и подруга, наконец достигшая совершеннолетия.
Они создали чуники-копир. Чунити копировал любой объект полностью сохраняя его структуру.
В доказательство этого была скопирована чайка, после чего обе чайки и настоящая и её копия благополучно улетели.
Все поняли, что это великое открытие, и было ясно, что оно изменит жизнь общины.

Глава двадцать вторая. Отпуск.

В пятницу, через неделю после перво-июньской оргии, Марта собрала на семейную оргию, всю команду плюс членов, не объявленной семьи Павла, Вику, Толика и Гришу.
Оргия была великолепной. Сначала Марк, Стрелков и Скобелев, всеми способами имели Вику, А Павел со своей командой, копируя действия первой группы, делали тоже самое с Мартой. Все смотрели друг на друга и на отражения в огромных зеркалах и получали, неописуемое удовольствие.
Вика наконец почувствовала Марка в себе.
Потом, сами девочки превзошли себя. Они стонали и охали, командовали, как в них войти и старались продемонстрировать себя во всей красе секса. Были и двойные и тройные проникновения. Они набирали полный рот спермы и демонстрировали её, сами садились на члены анусом, и сами совершали фрикции, не переставая кричать и стонать от полного сексуального восторга. Наконец когда опустошённые мужчины и выбившаяся из сил Вика, уже валялись на пуфах, Марта встала, как будто у нее и не было напряжённого секса, и заговорила.
— Милые мои мужчины. У меня к вам очень серьёзная просьба. Я хочу взять отпуск от сексуальных отношений, на два, максимум три месяца. Вика, сможешь ли ты подменить меня на это время и снять напряжение с моих мужиков, когда это будет им необходимо?
— Я с радостью. А что есть проблемы?
— Есть. Но это чисто женское.
— На ладно. – Сказал Стрелков. – Мной ты вообще всегда воспринималась как приз, которого я совершенно не заслужил. Я не против, если тебе это надо.
— И я не против – сказал Павел.
— Так даже если бы не было никакого другого выхода, можно и три месяца и потерпеть. Не велик срок. Некоторые годами терпели. – Сказал Скобелев.
— Ну, надеюсь терпеть вам не придётся. Я в полном вашем распоряжении – сказала Виктория лёжа на длинном пуфе и даже не поднимая головы от полного отсутствия сил.
— Спасибо. Я вас всех очень люблю и всем вам очень признательна – сказала улыбающаяся Марта.

Вечером Марта пришла в спальню к Марку и объявила.
— А тебе мой милый, воздержание не светит. И других женщин ласкать тебе тоже не светит.
— А что стряслось?
— Пока ничего. Но я хочу, чтобы стряслось. Дня через три у меня месячные, и я извлеку противозачаточное устройство. Я хочу забеременеть, и хочу, чтобы у меня не было никаких сомнений, что отец ребёнка ты. А поэтому будь готов ебать свою шлюху сам. Отлынивать не придётся. И как минимум, три раза в неделю и кончать исключительно во влагалище. Справишься?
Марк обнял Марту и стал целовать, постепенно спускаясь к самому драгоценному её месту.
— Родной мой, не торопись. – сказала Марта, понимая куда нацелился Марк. — Пошли в мою спальню. Дашу нельзя оставлять надолго.

На следующее утро, в полностью очищенной от мыслей о сексе, голове Марка, возникла идея.
Он пошёл Лабораторию Павла.
Оказалось что Вика, Павел, Толик и Гриша, пришли сюда ещё затемно и уже что-то делали.
— Привет! – Сказал им Марк. – Скажите, а какой максимальный размер объекта, который вы можете скопировать.
— Ну, примерно Тридцать на двадцать и на пятнадцать сантиметров. Но это твердые объекты. То что подаётся ужатию, мы можем ужать.
— А сколько займёт времени сделать такой ваш копир, для копирования объекта на метр восемьдесят, шестьдесят на шестьдесят?
— Много. Тут нужна принципиально другая схема, другая электроника и программы.
— Но в принципе это возможно?
— В принципе возможно. Но минимум, полгода. А максимум, лет пять.
— Тогда считайте, что получили это задание вчера. И копируйте мышей. Посмотрите на рефлексы копируемых. Сохранение ими инстинктов и рефлексов.
— Ты хочешь копировать взрослого человека? – С удивлением догадался Павел.
— В самую точку.
— А кого?
— Это вопрос тридцать пятый. Надеюсь, добровольцы найдутся.
— Ни фига себе – Сказала Вика. – Вот это задачка. Если бы меня держали в кандалах и на постной конопляной каше, без соли, я бы над этой задачей работала с удовольствием. Ты настоящий начальник.
Все рассмеялись, такому искреннему признанию молодой девчонки.
То, что Вика удовлетворила за свою короткую молодость, десятки, а то и сотни мужчин, не сделало её менее наивной девочкой.
Марк поцеловал её в щёку.
— Ну вот и начинайте.

Потом, Марк связался с Александром и договорился о встрече.

— Ваша производительность, в пересчёте на человека, продолжает превышать нашу приблизительно в двадцать раз. Наши социологи в панике. Они не могут понять, что же заставляет Вас работать. Они предполагали, что ваш энтузиазм закончится, когда вы освободите всех товарищей по несчастью. Ты просил больше года. Прошло меньше. Все свободны, а вы продолжаете вкалывать на всю катушку.
Может тебе известен секрет?
— Тут нет никакого секрета. В одну компанию собрались люди, которые и попали на каторгу, потому что хотели большего. Того что у них было им не хватало. Это первый фактор. Фактор два, у нас совершенно другая структура семьи. У нас весь народ, это одна семья. Все мужчины могут трахать всех женщин и все этому рады. Нет жадности. Когда твою сегодняшнюю партнёршу, вместе с тобой кто-то трахает, возникает энтузиазм и повышенный аппетит к сексу. А тот, кто вместе с тобой трахал ту же партнёршу, подсознательно воспринимается как брат. У нас нет ревности и нет желания экономическими благами ограждать какую-то отдельную женщину от того, чтобы её трахали и другие. Нет страха, что завтра ты останешься один, и будешь завидовать кому-то.
Страшнее страха, страха нет. У нас нет страха остаться голодными. Нет зависти, что у кого-то больше, потому, что у тебя есть всё, что тебе надо. У нас полторы тысячи женщин и я могу быть с любой, а через двадцать минут с другой и у женщины нет на это никакой обиды. Им бы выдержать наш напор. Ты бы видел, как они отдаются вселенной, то есть лежат распластанные не в силах двинуться, после нашей к ним любви. И они не беспокоятся об одиночестве.
Мы все ничего не боимся.
Отсутствие страхов, освобождает в нас колоссальную энергию. Всё общество, как одна семья. Ну и конечно, наш средний возраст наверное поменьше, чем в вашем обществе. Одна девочка рассказала мне, что специально держит своих мужчин полностью опустошёнными, чтобы во сне они думали о деле, а не о сексе. И я проверил, она таки права.
Но я к тебе не за тем, чтобы поговорить о социальных вопросах. Вряд ли ваши социологи согласятся, что благодаря их советам, наиболее производительная часть народа отправлялась на каторгу. Они найдут как доказать, что это временное явление.
Я, кстати, оказался между стульев.
— Это как?
— У меня есть жена. То, что ей и мне всё позволено, дела не меняет. Мы попали в это общество, как пара. Марта выбрала меня, а я её, а не какой-то дядя, решил поселить нас в одном доме, для решения сексуальных проблем.
Понимаешь?
— Ну понимаю, наверное.
— Ну так это и есть смысл нашей встречи. Вы, будете получать отчёты от старшин семей. Я с ними договорюсь. А мы с Мартой, месяца три от этой общей оргии, хотим отдохнуть на косе.
— Без проблем. Отдыхайте.
— Система прекрасно работает и без меня.
— Я уже говорил, что это самая лучшая рекомендация руководителя.
-Ну вот и договорились. А до октября у нас полный отпуск. Будем купаться и любоваться на звезды. Даше уже год и два месяца. Она, кстати, пока единственный ребёнок в нашем народе. И будет через пару месяцев, будет единственным ребёнком, которому известен его отец.
И ещё вопрос, который я всё не решался задать. Что с матерью Марты?
— Жива. «Витамины» ей помогли.
— Нельзя ли организовать им свидание.
— Можно.
— Мы будем проводить отпуск на косе.
— Мы можем привезти её к вам, а можешь и сам слетать. Мы открыли границу. За всё время, ни одной попытки прорыва.
— Тогда ещё вопрос, как дети Павла Петровского?
— Наверно растут.
— А нельзя ли их забрать к нам. Я не спрашивал ещё его, но если это возможно, спрошу.
— Это тот парень, который изобрёл ваш новый чунити?
— Изобретатель, насколько я знаю, погиб при нашем побеге. Павел продолжает его дело.
— Можно вернуть детей, и даже можно вернуть этого Петровского, к детям. И если вы с Мартой захотите, я могу и вернуть вас в обычное общество.
— Ну это вряд ли. Вряд ли Марту устроит, чтобы её не трахал любой желающий. Недавно, в двойной семье, сразу у двух девочек был физиологический отпуск, так Марта их обеих подменила. А это восемнадцать мужиков. Хотя, по поводу возвращения, даже не знаю. Пока только отпуск. Но после отпуска, я не в виде взятки, а по дружески, предлагаю тебе присоединиться к компании, которая будет трахать мою жену.
— Было бы интересно. Теперь я с нетерпением буду ждать окончания Вашего отпуска.

Глава двадцать третья. Отпуск.

Был вечер, почти ночь. Июньские звёзды над неосвещённым Азовским морем, казалось вот-вот, упадут на землю.
Они вошли в свой дом. Зажгли свет. В доме было всё по-прежнему. Оставалось слегка вытереть пыль.
Марк втащил в дом своего слона, который и стал причиной их разрыва с прежней жизнью.
Было грустно. Дом, который раньше был наполнен смехом, разговорами, грандиозными планами и ничем неповторимым запахом блуда, стоял как будто брошенный. А это был действительно их Родной дом.
— Это только мне грустно?
— Да я кажется, вот-вот вообще зареву.
— Когда у тебя милая заканчиваются месячные?
— Послезавтра. Потерпи пожалуйста.
— Я не об этом. Завтра утром, полетим в Екатеринослав.
— Разрешили?
— Разрешили. Но летим мы в гости к твоей маме. Покажем ей внучку. Но если захочешь, останемся.
— Нет. Не захочу. Ты же по-прежнему любишь свою шлюху?
— Обожаю.
— Ну а я по прежнему шлюха. И кажется единственная шлюха в Крыму.
— Как это?
— А так. Для остальных это просто нормальная жизнь. Я сама сделала для них эту жизнь такой. Но для меня, это совсем другое. Я получаю удовольствие от запретного. Я обожаю видеть, как ты, мой муж, возбуждаясь смотришь на то, как меня ебут другие. Мне это нравиться даже больше, чем то, что меня ебут. Мне нравится, как ты облизываешь потом, то место, которое ебали и в которое кончали другие хуи, как ты целуешь меня в губы, и ласкаешь мой язычок своим, после того как я облизывала сперму с членов других мужиков и глотала ее. Мне нравиться показывать тебе мой полный рот этой спермы. Я мой милый муж, продолжаю оставаться грязной шлюхой, хотя очень хорошо, что есть место, где это не сильно заметно. Но ты же не разлюбишь меня, за то что я шлюха?
— Возможно, я люблю тебя за это ещё сильнее. Но не возбуждай меня разговорами, раз сегодня ничего нельзя.
— Ты прав. А то, несмотря на месячные, я тоже возбуждаюсь от этих разговоров. Слушай. А что мы подарим маме?
— Мы подарим маме встречу с тобой и Дашей. Но как я понял, ты хочешь остаться в Крыму?
— Конечно. А что они будут делать, если вдруг у всех девочек совпадут месячные? А я справлюсь со всем Крымом.
Марк рассмеялся.
— Можешь мне не верить, но я почти так и сказал Александру, пригласив его после окончания отпуска, в нашу оргию.
— Не возбуждай меня. Противный!
Грусть они прогнали и сладко спали просто обнявшись.
Марку было хорошо и спокойно в этих объятиях. И когда наступило утро, Марк понял, что впервые за целый год, он расслабился. Все происходившие события и их сексуальные отношения, сильно подогревали его внутренний тонус, заставляя всё время что-то делать. И вот к нему пришло состояние успокоенности, когда ничего делать не хотелось.
Они сели с Мартой и Дашей, на десятиместную стрелу и не торопясь полетели в Екатеринослав.

Для Мамы Марты, это визит был полной неожиданностью. И она и Марта, целовались, обнимались смеялись, плакали и опять смеялись, а Марк в это время стоял держа на руках, удивлённо наблюдающую за этим Дашу.
— А это мой муж, Марк и твоя внучка Даша – наконец оторвавшись от поцелуев, сказала Марта.
Марк поставил Дашу на землю, и она побежала к маме.
Марта передала внучку бабушке.
Галина Анатольевна, а именно так звали маму Марты, прижала Дашу к себе и поцеловала в щёчку.
Даша, привыкшая к тому, что её тискают разные люди, а в Крыму она пока была единственным ребёнком и от отсутствия тисканья не страдала, смотрела на бабушку с любопытством. Потом, осторожно, крохотным указательным пальчиком, потрогала бабушкину щёку.
По-пути, от порта к бабушке, Марк с Мартой накупили разных вкуснотей. И поскольку эти вкусности были не из чунити, они имели незабываемую структуру. Главной вкустностью, был большой пирог с белым заварным кремом, усыпанный сверху свежей малиной. Такую еду не каждый житель Екатеринослава мог себе позволить, но карта Марка сработала, а там было достаточно накоплений, чтобы купить любой пирог.
— А вы хороший муж, Марк? – Попробовав пирог, спросила Галина Анатольевна.
— Мама, ты даже не представляешь, какой он хороший муж. Таких мужей, просто не бывает в природе, но он у меня есть.
— Это хорошо. Но держите мою дочь в строгости, а то у неё в юности были разные фантазии.
— Она хорошая жена? Она самая лучшая жена, которая только возможна, хотя, то что такая замечательная жена возможна, я до того как её встретить и представить не мог. А ещё она прекрасная нежная мать. А в строгости я её держу, хотя это и не нужно. Просто привычка. Юность юностью. В юности у всех нас бывают разные фантазии. Но главное, когда вступаешь в брак, должна быть ответственность перед семьёй. И в этом, Марта выше любых похвал. Я её очень люблю.
— Это хорошо, что вы друг друга любите и что мой шалопайке попался такой серьёзный муж. Как вы её нашли?
— Мама. То что ты сейчас жива, это заслуга Марка. Помнишь витаминки? Это был фемисталин, который Марк достал. Теперь об этом можно говорить.
— А я дура тут разболталась! Марк, огромное вам спасибо. Я счастлива, что у моей дочери, такой замечательный муж.

Но знакомство продолжалось.
— А где вы живёте? – Спросила Галина Анатольевна, поедая с чаем очередной кусочек торта, которые она отрезала себе маленькими кусочками, чтобы не толстеть. – И чем вы зарабатываете?
— Марк изобретатель. А живём мы, сейчас, у нас сейчас отпуск, на своей вилле, на Азовском море. Если хочешь, можешь у нас погостить?
— Конечно.
— Вообще, хоть это и наш дом, там мы проводим только отпуск, а остальное время мы там, где идут испытания изобретений Марка. Жизнь на крыле.
Марк не мешал Марте отвечать на все вопросы ему адресованные и отметил, что Марта, хоть и не люби врать, прекрасно умеет это делать. и подумал, что нужно будет сразу закрыть комнату секса, иначе Галина Анатольевна может случайно включить там видео и узреть, в какой строгости содержит Марк её дочь. А это было хоть небольшой, но проблемой. Нужно было купит электронную панель замка и поставить его так, чтобы не вызвать подозрений Галины Анатольевны. Женское любопытство может решить любые задачи.
Личный самолёт, какого Галина Анатольевна ещё не видела её очень впечатлил, и вознёс его в её глазах, намного выше, чем она представила услышав, что он изобретатель.
Изменение её тона стало очевидным сразу. А когда Марта сказала, что этот самолёт и есть одно из изобретений.
Но она жутко испугалась, когда стрела нырнула под воду. А потом призналась, что испугалась катастрофы.
Подводный мир Азовского моря не такой яркий как в Чёрном, но она никогда не видела подводного мира и была очень впечатлена.

Оставив женщин на берегу, в креслах у моря, под предлогом, что ему кое, что нужно убрать, Марк быстро установил замок на комнату секса, пробежался по бывшим спальням ребят забирая все фотографии оргий с Мартой, которых не было только в спальне Павла. И спустился вниз.
Своя вилла, хотя и не так, как самолёт, тоже впечатлила Галину Анатольевну. Она обошла все доступные ей комнаты.
— У вас часто бывают гости?
— Иногда, во время их отпуска, сюда приезжают наши друзья, коллеги Марка со своим семьями.
— А вы не думаете завести второго ребёнка?
— Ну, мама. Это не совсем скромный вопрос.
— Это жизнь дочка, не стесняйся.
Марта глянула на Марка.
— Если честно, мама, мы для этого и взяли отпуск.
— Ну вот и прекрасно! Вы любите друг друга, а бабушка поухаживает за внучкой. – Даша в это время сидела на коленях у бабушки. — У Вас тут такая замечательная природа.
— Да. Природа тут сказочная.
Но на следующий день, поскольку время заниматься любовью ещё не пришло, Марк полетел с женщинами на красное море. Подводный коралловый мир, поразил и Галину Анатольевну и Марту, которая тоже ничего подобного не видела.
А через два дня, Галина Анатольевна, попросила отвезти её с Дашей в Екатеринослав.
— Не хочу вас стеснять.
На все заверения, что она нас совсем не стеняет, она была непреклонна.
Конечно, она была права.
Когда Марк с Мартой, отвезли её в Екатеринослав и вернулись, Марта сбросила свое платье и сказала, что до конца отпуска, намеренна ходить голая.
Они загорали и купались. Они фантазировали. Однажды Марк неожиданно завалил марту на стол где её, когда -то «насиловали» и взял её там. Марта сильно кончила.
Потом, Марта наконец показала как она себя связала в днепровских плавнях, и Марк, правда в одиночку проделал с ней то что она рассказывала. А потом марта попросила ее не развязывать, а больно отхлестать по жопе, чтобы ей было не так стыдно, за то что она шлюха. Марк подченился и бил ее специально сделанной для этого плеткой. Марта кричала от боли, но просила, чтобы он продолжал. И каково же было его удивление, когда она бурно от этого кончила.

Следующих месячных уже не было. Химический анализатор показал, что Марта беременна.
Решили вернуться в Крым к оргии первого августа.
— После того как ты меня отхлестал, мне будет не так стыдно, что я шлюха. Бей меня так иногда Только ты, мой милый, пожалуйста, внимательно смотри как твою жену будут ебать другие. Мне так это нравиться. – Сказала Марта, когда они вылетели в Крым.
— Не знаю, как это получилось, но мне это тоже очень нравиться и скажу тебе по секрету, что когда я тебя ебал, связанную, я представлял что тебя ебут и другие.
— Я люблю тебя, милый.
— И я тебя обожаю.

Когда, после оргии, на которой Александр, наконец, овладел поочерёдно всеми отверстиями Марты, они вернулись в Екатеринослав за Дашей, Марк проверил свой счёт и увидел, что на следующий день после июньского разговора с Александром, он стал мультимиллионером.
«Теперь он даёт взятку» — смеясь, подумал Марк. Он перевёл миллион на счет Галины Анатольевны, благодарил её за заботу о Даше и попросил не в чём себе не отказывать.
Миллион намного больше впечатлил его тещу, чем даже самолёт, а Марк подумал о том, что они совсем отвыкли жить в мире, где деньги играют какую-то роль.
Начиналась эта их коммунистическая жизнь. И несмотря на всё её напряжение, Марк наконец вздохнул свободно. Спокойной эта жизнь не была, но именно здесь уже и была его жизнь, именно здесь, наблюдая, как иногда десятки незнакомых мужиков ебут его любимую жену, и ловя её опьянённый этим взгляд, был счастлив. Он был дома.

Глава двадцать четвёртая. Слишком много.

Первый, кто нашёл Марка по делу, был, Скобелев.
— Мы хотим на автопилоте попробовать новую стрелу в космосе. Как нам сделать так, чтобы её не сбили.
Марк по коннекту связался с Александром.
— Привет.
— Привет. Я так вам благодарен.
— Благодарности подождут, а сейчас мне нужна помощь.
Александ молчал слушая.
— Тут у меня молодой человек, сделал космический аппарат с автопилотом. Он хочет его испытать. Как сделать так, чтобы его не сбили?
— Повиси на связи минут пять, я вернусь.
Минуты через три Александр спросил.
— Дата и время?
— Когда ты собираешься его испытать? – спросил Марк Скоблева.
— Да хоть сейчас.
— Завтра утром, в восемь. – ответил Марк Александру.
— Хорошо. Небо для вас будет открыто. Удачи.
— Приезжай первого сентября.
— Замётано. Оформлю это как инспекцию.
И Марк и Александр расхохотались.
— Хорошо. Первой проинспектируешь мою жену.

Потом Марк отправился к Павлу. Его команды на месте не было.
— Мышей кормят – пояснил Павел.
— Ну как мыши?
— Всё с мышами нормально. Все инстинкты работают. А вот с рефлексами хуже. Рефлексы сохраняются в среднем, только у одной из трёх.
— Ну рефлексы дело наживное, но а чем ты их кормишь?
— Обычной биомассой.
— Тогда скопируй ещё штук пять и покорми их скопированными естественными продуктами. Ну там, помидорами, пшеницей, семечками.
— Марк! Ты гений! Ведь тогда и мы сможем перейти на естественные продукты?
— Но сначала, пусть это попробуют мыши. И обычных мышей этим покорми. А что у нас с большим чунити?
— Ты хочешь копировать женщин, чтобы у каждого была своя? Я попрошу Марту, чтобы она согласилась оставить мне свою копию. Если это получится, это будет здорово.
— Это будет слишком много.
— Как так?
Тут в лабораторию, вошла Вика. Она подошла к Марку и чмокнула его в щёку и сразу запустив руку в его шорты.
Марк осторожно вынул руку Вики и поцеловал каждый пальчик.
— Вика! — Сказал Марк. – У меня есть к тебе несколько интимных вопросов. Нужно отвечать честно.
— Интимных? – Искренне удивилась Вика. – Ну задавай. Это что-то из прежней жизни? Так могу сказать сразу. Вся моя интимная жизнь там, состояла в том, что мне мой одноклассник, после первомайских купаний, её ручкой потрогал, а я сначала влепила ему пощёчину, правда не убрав его руку, а потом своей рукой ему откатывала. И мы не смотрели друг на друга, а так смущались.
— Нет Вика, интимные вопросы будут скорее из будущего. Что ты бы думала о ситуации, когда у тебя был бы только один мужчина и ты у него, одна? Ну как там, в том, прошлом обществе?
— Я бы очень была против этого. А откуда вопрос? Вы что, на большом чунити женщин решили штамповать?
— А если женщин, так что? Почему ты была бы против?
— Это действительно интимный вопрос. Ну ладно, раз уж обещала. Понимаешь, так как ты меня там целуешь, ни способен целовать ни кто. Ты прямо пьёшь меня, как вино. Я редко кончаю, но кончаю именно от этого. Так нежно, как Павел заходит мне в анус, даже представить кого-то не возможно. Но иногда мне хочется такого грубияна, как Толик. После Толика с моей задницев тоже всё в порядке, но в момент входа, мне кажется, что он меня разрывает пополам. Член же у него, сами видели. Чаще хочется нежности, но иногда хочется именно этого ощущения, что меня разрывают. А уж с темпом Гриши, никому, кроме одного парня, который ебал меня на первоиюньской оргии, вообще вы мальчики, не обижайтесь, конкурировать не способны.
А если у меня будет один мужчина, когда я буду с ним, то буду мечтать о других или даже представлять, что это не он, а они меня ебут. Вы что мальчики, из меня шлюху хотите сделать?
Марк постарался не показать, что внутри хохочет.
— А мужчина, — продолжала Вика – будет ебать меня, и возможно думать о другой. Это мерзость. Как я тогда ему вообще смогу отдаваться. Я же всё время буду думать, что он меня ебёт только по тому, что я у него одна, хотя возможно противна.
А сегодня, когда меня ебут, то ебут именно меня и именно потому, что именно меня хотят ебать.
— Ну как тебе откровенность? – Спросил Марк у Павла. – Вика! Мы тебя очень любим и я очень благодарен тебе, что ты это всё так популярно, двум тупым старикам объяснила.
— Вы не старики. А ну достаньте ваши члены. Разве они не стоят?
Она была права, у них все стояло.
Вика сжала своими пальцами их головки и сказала.
— Потерпите, сейчас остальные вернутся.
— Вика – продолжил Марк. – У меня ещё вопрос. – А сколько тебе надо было бы мужчин, если бы ты это решала?
Вика некоторое время не отпускала их члены и даже начала откатывать. У Марка закружилась голова.
«Ну попробуй с ними серьёзно поговорить» — подумал он, хотя ему уже хотелось чтобы Вика делала это быстрее.
Потом Вика закрыла глаза, откинула тело назад, развела руки в стороны, пощупала ими воздух…
— Пятеро.
— А сейчас хуже?
— А сейчас, после оргий, особенно с новыми партнёрами, которые ещё не знают, как я устроена, иногда больно пойти в туалет. А если они новенькие и их человек двадцать, так потом полдня ходишь в раскорячку, чтобы между ног, что-нибудь о что-нибудь не потёрлось. Даже крем не всегда помогает.
— Значит пятеро? Замётано.
— А что, вы действительно женщин собрались штамповать?
— Ну не ходить же тебе целый век в раскорячку?
— Ну ладно. Но чтобы не слишком много.
— Скажи мне, а если мужчина тебе не нравиться, ну там внешностью или как, но он тебя хочет, ты ему дашь?
— Конечно. А разве у какого-то человека есть право делать другого человека несчастным?
— Значит, каким бы он ни был, уродливым, старым, неумелым ты с ним будешь?
— Если он меня хочет, конечно буду. Как я могу кому-то отказать? А твоя Марта, разве кому-то откажет?
— И другие не откажут?
— Я не знаю у нас ни одной такой бесстыдной и позорной женщины, которая посмела бы кому-то отказать. Ведь красив он или нет, стар, молод, неумел… он же человек. Человек! Откуда у тебя такие глупые вопросы. Тебе что, кто-то отказал? Покажи мне эту шалаву.
— Вика, не переживай. Мне никто не отказал. Я просто должен такое спрашивать, чтобы писать идиотские отчёты, которые одно из условий нашего освобождения от каторги. И только. Я с тобой полностью согласен и надеюсь, что у нас всегда будет так.
Вика крепко взяла Марка за член.
— Ты никуда не уйдёшь. Сейчас придут Гриша и Толик и вы все меня выебите. Ты ведь тоже мне не можешь отказать?

Через два часа, закончив секс с Викой поцелуями ее неутомимого места, Марк отправился в лабораторию культивации. Ребята из этой лаборатории, пытались научить биомассу к половому размножению и естественному отбору. Если раньше культивировались культуры клеток с определённой генетикой, то теперь, по их мнению, нужно было чтобы клетки делились на гаметы, потом сливались, образовывая зиготу и начинали расти не дифференцируясь, то есть как раковые клетки, с выключенными митохондриями. На этой стадии, компьютер должен был определить и выделить, устраивающую его генетику, когда доминантные и рецессивные гены начинали работать, и уже культивировать именно нужную группу клеток, включив митохондрии и метки соматического окружения на мембране.
Так можно было вырастить любой орган животного происхождения. Причём, в отличии от чунити, такой выращенный орган, можно было имплантировать или, в некоторых случаях, выращивать прямо в теле объекта.
Но самым главным было то, что и теломеры и прочие особенности этих клеток, отвечающие за их старение, были те же что у новорожденного. Эти органы, обладая той же генетикой, что и сам организм, были намного моложе его самого. Так в принципе, можно было заменить все органы, кроме спинного и головного мозга. Там дело было совсем не в генетике. И организм взрослого человека имел бы возраст несколько месяцев.
Ребята не знали, какая им может быть нужна помощь и Марк пошёл дальше.
Следующим объектом обхода, была лаборатория аннигиляции. Когда-то её создал Скобелев, но он ушёл в технологическое направление, а эта лаборатория, наполненная студентами физиками, продолжала существовать без него. Но к аннигиляции, кроме названия, эта лаборатория отношения практически отношения не имела. Ребята занимались исследованием физических свойств антимира, и принципиальной возможностью создания робота, который туда мог быть направлен. Для этого нужно было так разместить атомы в обычном мире, чтобы в антимире сложились бы в устройство электронного мозга, способного передавать сообщения в наш мир. Один парень заикнулся об обнаружении разумной жизни в антимире, но остальные на него цикнули и обозвали фантазёром.
Этой команде помощь тоже не требовалась

Из лаборатории Аннигиляции Марк направился к медикам.
— Ну что, сколько молодости к моей вы можете добавить? — Спросил Марк.
— Пока не сколько. – Ответил Даня, — который, похоже, был в лаборатории старшим. Старение сложный и многомерный процесс. Улучшая одно, мы обычно ухудшаем другое. Но вот с увеличением активности мозга и ускорением восстановления его саморазрушающихся клеток, мы похоже справились. Что это даст, можно будет понять лишь в будущем. Десяти стареющим добровольцам мы провели необходимые процедуры. Теперь нужны исследования. Но в одном случае, у семидесятилетнего мужчины, восстановилась переставшая работать ранее половая функция. Но возможно тут сыграли свою роль психологические и природные факторы, к которым наше участие отношения не имело. Нужно время.
— А что с девушкой…, ну которая в коме.
— Стимуляция мозга, результатов пока не дала. Но мы ищем режим.

К концу дня, Марк понял, что весь его народ был занят наукой и обозреть такое, ни за день, ни за неделю было не возможно, тем более, что ещё в одном месте его угостили сексом.
Он вдруг понял, что если объединить результаты лабораторий культивации и медиков, занимающихся омоложением мозга, все они могут стать бессмертными. Но такое объединение результатов, нужно было обеспечить и другим лабораториям.
Он в очередном своём распоряжении, сообщил о создании Академии Наук Крыма. И обязанности руководителей или представителей лабораторий, еженедельно собираться на общее собрание и коротко докладывать о результатах, если таковые были, а также публиковать свои сообщения в Научном Вестнике Крыма. Теперь они сами должны были сообщать о помощи, которая для их лабораторий была бы желательна.
— Их слишком много, а желание похвастаться или поделиться, это как в оргии, есть у всех – объяснил он это своё распоряжение, Марте.

Глава двадцать пятая. Космический полёт

— Так вот, я и понял, что тут дело в чувстве собственности и страх от возможности её потерять. Когда человек не имеет собственной жены, а границы его семьи велики, он продолжает работать на свою семью – говорил Марк Александру, просматривая отчёты глав семей и объясняя их неполноту. – Тут вам, как дикарям они пишут только о клубничке. Они считают, что вам наши сексуальные обычаи, кажутся дикими. Вот они их подробно и описывают, как в порно рассказах. А на самом деле их субъективное отношение к этому совсем другое. Когда Марта в новой семье, в которую мы приходим отдается всем ее мужикам, показывая радость секса, я радуюсь вместе с ней. Я сопереживаю им. А раньше, раньше для меня это был бы полный разврат и дикость. А я всё-таки, в отличии от этих ребят, прошёл некоторую эволюцию.
— Да какая дикость, я когда эти отчёты читаю, собственной спермой могу захлебнуться.
— А ты не ровняй себя с тем обществом, в котором ты живёшь. Ты потому и пришел к нам на помощь, что был изначально иным. Коммунизм и в тебе пустил свои корни. А предложи вашим мужьям и жёнам, друг другом делиться с другими? Эффект гарантирую потрясающий. Мать Марты, наказывала мне держать её в строгости, поскольку у неё юношеские фантазии были неправильны. А чтобы было, когда бы она узнала, что Марта получает удовольствие от того, что её ебут, иногда по двадцать мужиков, а я за этим наблюдаю?
— Да, у нас достаточно ханжеское общество.
— Да не ханжеское. Собственническое! Как там по классикам древности? Всё определяет право собственности на средства производства. Бытиё определяет сознание.
— Но у нас, средства производства в руках у государства. Оно фактически общее.
— Ой ли? А может администратор управляющий фабрикой, убрать какой-то прибор, который считает устаревшим? А ведь работнику придётся осваивать новую технику. Работник, может и не осознавать, но его поведение таково, как будто администратор и есть хозяин фабрики.
— А что, нужно было этот вопрос вынести на голосование?
— Нет. Тут не поможет даже если дать работнику право решать судьбу своего прибора. Тогда прибор превратиться в собственность работника. Вернее, собственность его семьи.
Нам удалось разрушить эту связь. Сейчас средний размер семьи, сорок пять человек, а будет, видимо, ещё больше.
— А ты не знаешь, с чем связано такое увеличение? Ты ведь думал, что будут семьи по девять человек, а тут пять семей вместе.
— Раньше я не понимал. Но недавно, одна девушка объяснила мне, что после секса с большим количеством партнёров, ей бывает больно сходить в туалет и ходит она в раскорячку, поскольку ее половые губы и анус, членами стёрли, как наждаком. А ведь каждый месяц, у женщины двенадцать процентов времени, месячные, поэтому одной женщины в семье мало, а в объединённых двух или трёх семьях, на оставшихся, после ухода одной из женщин в ежемесячный отпуск, давление чрезмерное.
Поэтому укрупнение постепенно продолжается, хотя с этим тоже нужно бороться. Нечего мучить наших баб. Вот тебе последний выпуск нашего научного альманаха. Вот-вот, мы с этой проблемой справимся. Сначала доведём количество женщин, до одной на каждых шестерых мужчин. А дальше посмотрим. Но семью, в которой мужчина и женщина смогут считать друг друга собственностью, мы не допустим.
— А что, по-твоему, делать нам?
— А разреши нашим агитаторам поработать с вашими выпускниками школ. Перенеси в Крым пару университетов. Я понимаю, это не по мановению руки – издал указ и всё поменялось. Молодёжь постепенно изменит и ваше общество. Важно, чтобы те, кто будет решать этот вопрос, сами не стали ханжами.
— Наши социологи до любых решений требуют понаблюдать за вашим развитием десять лет, а уж потом думать о каких-то изменениях у нас. Но идея с университетами, интересная. А потом можно организовать якобы анонимный опрос или даже тест, по вопросам пола и наиболее раскрепощенным предложить перебраться в Крым.
— Это было бы здорово.
— А как вы будете решать вопрос, если большинством раскрепощённых, окажутся девушки?
— Нам бы не потребовалась искусственная регулировка. А печатать мы можем и мужиков. Если конечно эта идея вообще пройдёт.
— А чья это была идея?
Марк засмеялся.
— Догадайся с трёх раз. Но если серьёзно, то возобновить определять пол ребёнка до зачатия. Технология ведь известна. Создание определённых условий образования и развития зиготы…
— Да знаю я.
— Ну и разрешать рожать девочку только поле первых четырёх мальчиков. И уж конечно, запретить моногамный брак.
— Как ты его запретишь?
— Создать экономические условия. Ну например, дети рождённые от известного отца, не могут пользоваться правом бесплатного обучения в университете. Это так…. Например. Пока у вас есть деньги.
А уж когда демография, а это только одно поколение, будет резко изменена, снять запрет на чунити.
— Перспективный план. Но давай пока ограничимся университетом. Попробую договориться. Пятнадцать тысяч человек, просто удвоят ваше население. Того и гляди, что через поколение вы возьмёте шефство, на недоразвитым федеральным обществом.
— Ты смеёшься, но когда я посещаю лаборатории бывших каторжников, мне это не кажется таким уж несбыточным. Но можно и не весь универ сразу. Физические факультеты, тем более, что там наше соотношение девочек и мальчиков, было бы достаточно. Нас пока мало и адаптировать, к нашей жизни большое количество ребят, мы не в состоянии. Давай начнём с первых курсов физических и биологических факультетов. А там пойдёт.
— А такая гадость, как однополые отношения у вас не вознинет?
— Исключено. Женщинам бы выдержать разнополые отношения, а у мужчин эта болячка появляется у юношей, когда нет уверенности в собственной состоятельности и того, что женщина согласится ему отдаться. И, как сказала одна девочка, женщин, которые кому-то откажут в сексе у нас нет, я если бы появилась та, кто посмеет так сделать, ее бы презирали, как бесстыдную и позорную женщину. Нормальный человек, не имеет права сделать другого человека несчастным.
— Так и сказала?
— Именно так и сказала.
— Познакомишь меня с этой девочкой?
— Марта будет ревновать, но ладно, познакомлю. Но я к тебе не за этим, я хочу пригласить тебя на одно мероприятие.
— Какое? Какая оргия на этот раз?
— Испытания космической стрелы прошли успешно, и я собираюсь слетать в космос.
— Ты полетишь сам?
— Нет, конечно. Со мной полетит разработчик, Алик Скобелев, ты его знаешь, и ещё один пилот. Недавно он сам нас нашёл, и мы его приютили.
— И кто это?
— Женя Чалин.
— А он у Вас как оказался?
— Прилетел на септалёте с аннигилятором. Сказал, что решил сам себя сослать к умным людям.
— Значит слухи поползли?
— И да и нет. Слухи что все каторги отправили в Крым, на вольное поселение без всех льгот и без права на карьеру, поползли. А то, что нам разрешено использовать аннигиляторы и чунити, Чалин не знал и был очень удивлён. Он думал, что привёз нам первый аннигилятор.
— А что об устройстве Ваших семей?
— Об этом тоже говорят, но Чалин принял это за сплетни. Но в первой же оргии, принял самое активное участие.
— Да. Пилот профессия принятия мгновенных решений.
— Наш человек. Теперь полетим вместе в космос.

***

Обшивка новой стрелы была цельным голограммным кристаллом волфрамо-алмаза, покрываемого полимерным слоем. Под этим слоем в момент взлета и приземления должна была происходить сильнейшая эндотермическая реакция. А сам кристалл вольфрамо-алмаза, должен был защитить участников полёта и от радиации и от неожиданных столкновений с мелкими космическими объектами, ставшими спутниками Земли.

Внутреннее пространство заполняли чунити с аннигиляторами, подававшими эндотермические реактивы под полимерную пленку, и сменяющие саму плёнку по мере её разрушения, а также чунити обеспечивающие комфортное нахождение на аппарате: Подачу воздуха и тепла. Эти чунити, были продублированы.
В носовой части находились четыре кресла пилотов, два спереди два сзади, а еще дальше, по салону, который весь был занят, весело четыре скафандра. Сами стенки салона, были заполнены сотнями приборов. В космосе при невесомости планировалось поставить множество экспериментов. В основном эксперименты касались изменения свойств античастиц и изучения небольшого скопления молекул антиматерии.

Полёт проходил штатно. На орбите Чалин, взял контроль за аппаратом на себя, а Скобелев летал по проходу, так называемого салона и работал с приборами.
Марк сидел в своём кресле и страдал. Долгая невесомость вызывала у него позывы тошноты. Не на столько, чтобы блевать, но было очень неприятно. Поэтому, когда Скоблелев завершил программу исследований и сел в своё кресло, чтобы провести посадку, Марк вздохнул свободно.
Для спуска была предусмотрена совершенно безаварийная, как уверял Скобелев, система.
Из боков корабля система вытолкнет стабилизаторы, с винтами питающими своё вращение , от аннигиляционного двигателя, что обеспечит мягкую посадку в любой точке планеты. Но даже если система даст сбой, эти стабилизаторы вытолкнет потоком воздуха, поскольку корабль пойдёт на снижение носом вверх

Но что-то пошло не так. То ли система, толи поток воздуха, вытолкнули только два стабилизатора из четырёх. Причём эти стабилизаторы, находились рядом, а их оппоненты остались в корпусе.
Корабль начало кувыркать.
Скобелев запаниковал.
— Я идиот и невежда! Кто сказал мне, что я конструктор? Я убил и себя и вас.
Судя по поведению корабля, его паника была оправдана. Так, кувыркаясь, они непременно разобьются, даже если не сгорят, подумал Марк и переключил управление на себя. Хорошо, что все пилоты привыкли к упражнениям самоубийц, и пели описываемые кораблём не вывели их из рабочего состояния.
Марк выключил винты стабилизаторов, включил основной двигатель и через пять минут, они опять были в невесомости. Опять подступила тошнота.
— Алик! У тебя скафандры как мебель или они работают? – Спросил Марк.
— Работают.
— Тогда вылезь из аппарата и хотя бы воткни стабилизаторы на место. Будем садиться без них.
Марк преодолевая тошноту, смотрел на экране, как Скобелев вылез из шлюза, как достал трос, окружил им корабль, создав точку опоры, и установил на него двигатель, который сматывая трос, должен был вдавить стабилизатор на его место.
Скобелев возился уже час, но стабилизаторы на место не становились.
— Их заклинило. – Сообщил Скобелев. – Лучше я умру тут.
— Попробуй вытащить оставшиеся внутри.
Скобелев переставил мотор и создал домкрат. Но вытащить не получилось. Скобелев разбросил руки и поплыл рядом с кораблём.
— Лезь на корабль, мальчишка – проорал Марк в переговорное устройство.
Скоблев послушался. Марк сел в кресло первого пилота.
— Пристегнитесь хорошо. – сказал он спутникам. Будет смертельный номер под атмосферным куполом этого цирка.
— У тебя есть план – спросил Чалин.
— Поэкспериментируем. Представим что полёт, это непредсказуемая оргия. Тебе оргии понравились?
— Да. Но сейчас я как-то об этом не думал.
— Везёт. А я вот всегда об этом думаю.
Скобелев сидел бледный и подавленный.

— Поза — положение сверху. — Марк вошел в атмосферу носом и стал, ускоряясь двигателем, что недавало кораблю кувыкаться, приближаться к Земле.
Он включил максимальное наращивание полимерного слоя, и минимальное охлаждение чтобы не уничтожать наращённый слой.
Температура внутри достигла сорока градусов. Все обливались потом.
Когда корабль хорошо разогнался, он развернул корабль, включив основной аннигиляционный двигатель, на взлёт.
— Пропотели? Теперь поза снизу. Нас чуть придавит.
Основной аннигиляционный двигатель был намного мощнее эффекта от стабилизаторов и они не могли заставить корабль сделать кувырок, но на ребят навалилась сильнейшая перегрузка.
Но в определённый момент, скорость была скомпенсирована и перегрузка исчезла.
— До Земли два километра, с небольшим. Времени на ещё один такой манёвр, у нас нет. Падаем в Тихий океан. – Марк развернул корабль носом вниз и выключил все двигатели и включил максимальное наращивание полимерного слоя, пустив на него все ресурсы охлаждения.
Полимерный слой, достиг, на носу корабля, уже полтора сантиметра.
— Мы всё равно разобьёмся. Удар о воду с такой высоты не хуже камня. – Сказал Скобелев – Простите меня. Корабль уцелеет. А нас размажет.
— А это почему мы разобьёмся? Вода такая же, хоть и более плотная атмосфера.
— Правильно. Но поверхностное натяжение.
— Алик! Ты же любишь анальный секс? Как ты заходишь в анус, когда член немного ослаб.
— У меня такого не бывает, или я не занимаюсь сексом.
— Вот что значит быть молодым и не любопытным. А надо так: Натягиваешь на член шкурку, и вставляешь ее в самое начало ануса и заходишь. Сфинктер сжимает шкурку, а член скользит внутри шкурки, и сфинктер ему не мешает. Не может помешать. Поверхностное натяжение это сфинктер, а я самого начала наращиваю полимерную шкурку.
— Ты думаешь, есть надежда?
— Надежда на что? На то, что ты перестанешь паниковать и дрейфить? Всё будет в порядке.
Корабль вошел в воду, как и предполагал Марка, без особых поблеем. Развёрнутые в обратную сторону кресла, смягчили удар. Марк очень хорошо опять подумал об Алике. Пилот он конечно никакой, на как конструктор, цены ему нет. Очень многое продумал.
Когда они, включили стабилизаторы, остановились на глубине в пятьдесят метров, оставив на поверхности всю полимерную плёнку., Чалин заорал:
— Слушай Земля! Мы втроём трахнули тебя в задницу, в твой Тихий океан. Ура!!!

Глава двадцать шестая. Университет имени…

Но «ура» было преждевременным. Трахнув Землю в задницу, они в этой заднице и остались.
Удар, который они почувствовали, был ударом не носа корабля, который, как и предполагал Марк, вошёл в воду чисто, а ударом стабилизаторов. Один из которых вырвало из корабля.
Все двигатели не работали. Связи не было. Корабль медленно уходил под воду.
— Всё равно кранты. – Сказал Скобелев.
— Алик! Мы пока живы?
— Пока да.
— Два чунити, а значит воздух, вода и еда, у нас без проблем? Давление нашему корпусу пофиг?
— Ну да. Остаток жизни проведём тут.
— Жизнь очень долгая. Может, что и придумаем.
— А от чего мох выйти из строя двигатель с аннигилятором? – Спросил Чалин.
— Наверное стабилизатор, который оторвало, сначала таки вошел внутрь корпуса, от удара о воду, нанёс дар по двигателю, а уж потом отлетел – Сказал Скобелев.
— Похоже на правду. – сказал Марк.

В этот момент, они почувствовали толчок и корабль наклонило.
— Легли на грунт.
— Сто восемьдесят метров – глянув на приборы, сказал Скобелев.
— Не глубоко. – Сказал Марк. – твои скафандры только для космоса?
— Да. Есть легкие акваланги, но они гарантируют жизнь не глубже 20 метров.
— Всё равно хорошо. Скафандры можно укрепить, и скрестить с аквалангами.
— Не выйдет.
— Почему?
— Шлюзовая камера не рассчитана на перепад давления, когда давление снаружи. Она не откроется.
— В следующем аппарате, учти все эти недоработки.
— В следующем аппарате?
— Ну этот же полёт, испытательный? Вот мы все недостатки и выясним.
— Слушай! Откуда у тебя столько оптимизма? Наверно Марта тебя потому и выбрала.
— Марта выбрала всех. Она же однажды сказала, что она всехняя?
— Да не морочь голову. Даже когда она со всеми, она только с тобой.
— Спасибо. Но настрой чунити на подачу прохладного воздуха, а я посплю чуть-чуть. Во сне, мне лучше думается. Тем более, здесь так удивительно тихо.

Марк проснулся во время быстрого сна. Снились ему маленькие, идущие вверх пузырьки. Он проснулся в ужасе.
— У нас где-нибудь есть течь? – Спросил он дремлющего, в кресле пилота, Скобелева.
— Нет.
— А ты проверял?
— Да — отсек двигателя отделён от нашей части корабля. От нас туда даже не проникнуть.
Марк глянул на освещённый бортовыми огнями участок дна.
— А почему то, что снаружи стала хуже видно?
— Корабль опять автоматом обтянуло полимерной плёнкой. Ты же поставил на максимум, а убрать забыл. Я выключу.
— Стоп!. А ее производство не связанно с двигателями?
— Никак. Она производиться, а потом растягивается электрическим полем. Оно тоже не связано с двигателями.
— А эта пленка крепкая?
— Ну, руками не порвёшь.
— А дать под неё воздух?
— Батискаф!!! Марк ты гений.

Через сутки они уже висели под поверхностью. Вернее даже не висели, а их болтало. На поверхности был сильный шторм.
Теперь подташнивало Скобелева.
— Теперь, когда шторм кончиться, шлюз можно открыть.
— А где мы. Где ближайшая земля?
— Земля ниже, а до суши… До атолла Медуэй, почти шестьсот километров.
— А нас несет к нему или от него?
— Сейчас трудно сказать. Но когда шторм кончится…

Шторм кончился через три дня. Может и не кончился, но ушёл куда-то в сторону.
— Мы недалеко, в ста километрах, от атолла Куре.
— Ну что, надуваем пленку водородом и взлетаем?
— Ветер восточный. Когда бы будем в 16 километрах от Куре, мы начнём от него улаляться.
— Давай сделаем так. Не отрываем корабль от океана. Пусть будет, как лодка. Снабдим её рулём и используем надутую полимерную плёнку как парус.
— Давай.

Ветер был слабый, и до атолла Куре, они добирались трое суток.
Атолл был маленький, но всё-таки это была суша.
Используя ветер, подъёмную силу и канат, они втащили корабль на атолл.
Людей на атолле не было, но были непонятного назначения металлические конструкции. По берегам, лежали моржи, даже не обратившие внимания на путешественников.
— Мы бы на этом острове не померли, даже если бы у нас не было аннигиляторов и чунити. А они есть. – С энтузиазмом Сказал Чалин.
— Учись у Жени, студент. Что ты опять нос повесил?
Они сидели у костра и ели натуральных устриц , политых лимонным соком из чунити.
— Потому что я самоуверенный пижон.
— Да успокойся Скоблев – Сказал Чалин. – На этом острове для того, чтобы я здесь согласился остаться на всегда, не хватает только одного компонента.
— Какого – спросил Скобелев.
— Жены Марка. Без обид, хорошо? Мечтать же не вредно.
— Да какие обиды. Я о том же думаю. — ответил Марк – была бы Марта, она бы нас уже расслабила до состояния полного счастья. Алик! Прекрати себя грызть. Этот самолёт ещё доработают и назовут твоим именем. Мы же в нем выжили, несмотря на все невзгоды. Это его заслуга.
— Это твоя изобретательность.
— А изобретательность без того чтобы радоваться жизни, а не заниматься самоедством, не бывает. Но изобретательность хороша, когда есть к чему её приложить. Не один, стандартный космический челнок так бы не справился с нештатной ситуацией. Он бы наверняка уже сгорел. Нас ведь наверняка уже с почётом символически похоронили?

***

Марта сидела в новенькой, опустевшей университетской аудитории и беззвучно плакала. Она смотрела на электронную доску, и слёзы струились из её глаз.
Прошёл месяц с того дня, когда её муж, отец ее двух детей, маленькой Даши и ребёнка которого она носила под сердцем, должен был вернуться.
Марк погиб.
Его гибель подтвердили наблюдатели станций федералов.
Он и двое его друзей, сгорели, войдя в атмосферу.
Огненный шар, который показали по всем каналам информера, разорвал её сердце.
Остатки аппарата, упали где-то посередине Тихого океана. Но когда кончился шторм и начались поиски, даже их найти не удалось.
За что её любимому, такая страшная смерть?
Она носила в себе последнее, что оставил Марк этому миру.
На электронной доске высвечивалась надпись «Университет имени Марка Лукьянова».
Неделю в Крыму был траур. Потом траур кончился, и жизнь пошла своим чередом.
В Крыму появился свой университет и стал называться именем её мужа. Сюда стали постепенно завозить студентов первокурсников.
Жизнь продолжается. Но она больше никогда не снимет своего чёрного одеяния и ни один мужчина больше никогда не прикоснётся к её телу, ещё хранящему прикосновения Марка. Она была жива, но она умерла вместе с ним.
«Я исчезаю с тобой» — сказала она однажды. Пришло время исполнить эти слова. Нет, она будет жить. Она родит и будет воспитывать детей. Но во всём остальном её уже не существовало. После родов она переселится в их дом на Федотову косу, и больше никогда не будет отдаваться небу, которое отняло у нее её счастье, её Марка.

По коридору бежали какие-то люди.
— Что случилось — спросила Марта у пробегавшего мимо мужчины.
— Они живы! Живы.
— Кто жив?
— Лукьянов, Чалин и Скобелев.
— Это не ошибка?
— Включи информер! Через двадцать минут, модуль с ними приводниться в порту. – сказал парень и побежал дальше.
Марта упала на колени и зарыдасла. Она рыдала и смеялась одновременно. По информеру, во всю электронную доску, где раньше красовалась надпись «Университет имени Марка Лукьянова» показывали Марка Алика и Женю, загоревших и счастливых садящихся в модуль федералов.
Потом она встала. Сбросила с себя всё чёрное, и голой пошла по коридору.
Она шла счастливой прежней Мартой.
Вдруг почти дойдя до выхода, за одним из автоматов чунити, она услышала какое-то движение. Она заглянула туда.
Там стояла забившись в угол голая девочка лет семнадцати, прикрывшаяся какой-то шторой.
«Из первокусниц» — подумала Марта.
— Ты чего здесь такая перепуганная.
— Нам сказали, что пока тепло, здесь принято ходить голыми. Мы оставили одежду. А тут голые мужчины.
— А ты думала только девушки?
— Да.
— А почему ты боишься мужчин?
— Они же меня убьют
— Как это убьют? За что?
— За то, что я голая. Они устроят «любовь в очередь». Я читала, что раньше так женщин казнили. После двадцатого мужчины женщина умирает.
Марта, у которой глаза ещё были влажными от слёз, захохотала.
— Послушай девочка. Можешь обмотаться этой шторой, а можешь совершенно спокойно ходить тут нагишом. За всё время существования нашего народа, никто никого не изнасиловал. Разве, что понарошку – сказала Марта, вспомнив сладкие изнасилование на Федотовой косе, которое они с Марком организовали и изнасилование, где она сама себя связала и кончила от плётки.
– Ни кто к тебе и пальце не прикоснётся, пока ты сама, этого не захочешь…Ты знаешь, куда я иду и что со мной сегодня будут делать, эти твои двадцать мужчин?
— Что?
— Они будут меня ебать во все дыры.
— Правда? Вы не обманываете
— Нет.
— А потом, они будут считать вас шлюхой?
— Это почему? Они все будут меня очень уважать. Моё женское дело доставлять радость мужчинам, а их доставлять радость нам. Женщин здесь за это любят и уважают.
— А разве это приятно когда вас будут…
— Ебать – подсказала Марта слово, которое девушка не решалась даже произнести.
— Ну да. Разве вам будет приятно, когда вас будут ебать во все дыры?
— Милая моя. Когда один член кончает тебе в рот, другой в попу а третий во влагалище, не просто приятно, это восхитительно.
— А можно мне с вами? – ещё стесняясь, но уже переступив лежащую на полу штору, спросила девушка.
«Ну вот, ещё одну сагитировала» — подумала Марта.
— А зовут тебя, как?
— Надя.
— Пошли Надежда. Но скажи мне, ты ещё девственница?
— Нет — сказала девушка и зарделась краской.- На этот первомай меня лишил девственности одноклассник.
— Знакомая история. Но не красней, тут ничего постыдного нет. Наши тела созданы, чтобы любить. А анальный секс у тебя был?
— Нет.
— Тогда слушай совет. Если в начале анального секса тебе станет больно, сразу ори на партнёра. Пусть немного изменит направление. Не терпи и не смущайся. Женщин, дарящих любовь и нежность, у нас очень уважают.
И уже выходя из университета, Марта спросила:
— А хочешь, я для первого анального секса, найду тебе нежного партнёра? – Марта подумала о Павле.
— Конечно. – ответила Надежда и Марта увидела в глазах, этой девушки, ещё пять минут назад испуганно прячущейся за чунити и прикрывающейся шторой, огонь вожделения.
Две голые, счастливые и готовые к любви женщины выйдя из университета, пошли в порт, где Марте была назначена встреча с её любовью и жизнью.
«Всё-таки их правильно тестируют перед отправкой сюда» — подумала Марта об идущей рядом девочке – «Наш человек, Надежда. Настоящая студентка университета, имени Марка Лукьянова».

Конец.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники